Теперь, повзрослев, я видел в открытую дверку с потолка нового дома все так же дымящую городскую свалку, тех же ворон, нарезающих круги в небе, видел песчаный карьер, промышляющих там мальчишек и девчонок, подросла нам смена.

После школы мне предстояло работать на табачной фабрике, ящички колотить. Отец на этой фабрике был кочегаром. Доучиваться девятый-десятый классы я не хотел.

— Так тумаком и останешься, — сердилась мамка на мое нежелание учиться. — Сидеть на шее у отца не дам, пойдешь работать, — пригрозила она.

— Школьников на фабрику берут ящики колотить, — подтвердил отец. — Работают до обеда, а платят за полный рабочий день. 80 рублей получают.

Летние дни стояли безоблачные, горячие от солнца. Мамка следила, чтобы я не выпускал из рук учебник, хоть и на крыше живу. Но и там днем духота, мухи достают, в сон клонит. Она на хозяйстве, не производственница, никуда от надзора не укроешься. Я взрослел, но по-прежнему боялся ее пуще огня.

— Отпусти на озеро искупаться, — стал просить.

— Чтобы к вечеру был как штык дома! Надо поливать огород! Жара стоит. Воду везде накачал? — мамка уже проверила воду в ванне и бочке, придирчиво осмотрела чистый двор, который я подметал каждое утро березовой метлой.

Подметаю и за воротами. Мамка моя чистюля. В доме у нас ни пылинки. Полы сверкают коричневым блеском от лака поверх краски. На желтом комоде нарядная скатерка ручной работы с белоснежной прошивочкой по краям. Моя кровать с панцирной сеткой в зале, родители спят в спальне. Большой кожаный диван с откидными подлокотниками стоит в зале для красоты. Домотканые цветные половики из лоскутов в прихожей и зале. В спальне у кровати родителей большой круглый половик из лоскутов. Кровати утром мамка сама убирает, на покрывалах узорная русская мережка по краям. Белоснежные подушки взбиты, теремками постятся на кроватях. Днем прилечь на кровать нельзя. На кухне есть для отца кушетка. После работы приляжет и дремлет, пока жена к столу не позовет.

Летом печь не топят в доме. В связке с дворовыми постройками, сеновалом и хлевом есть летняя времянка из бревен. Баньки нет. Времянка теплая, но темная, низкие потолки, окно во двор, за печкой закуток без лампочки. Собачья будка под окном времянки. Вдоль ограды провод, по которому бегает на цепи собачонка. Мамка больших не терпит. Поэтому в нашем дворе только малорослые собачонки, голосистые ночью, если кто чужой, и молчаливые днем, «характерные», в мамку.

Школьником я не перерос мамку, и только в зрелые годы пришло удивление, какая она маленькая, штакетник палисада ей до подбородка. Как умудрялась обшивать высокие стены дранкой, когда строились? Сколько же надо было силы, чтобы затирать стены глиной с песком, потом белить потолки и всю хату к Троице? Мамка любила летнюю Троицу. Пасха всегда холодная, зимой никто не белит стены и потолки в избе. Русскую печь мамка топит к ноябрьским. На жестяных листах в русской печи шаньги с творогом выпекаются, сушки рассыпчатые. И нет слов, чтобы передать вкус шанег с творогом, когда она будит меня утром и зовет поесть горячие с молоком. А потом хоть весь день спи. Каникулы. А какой сон после еды? В хлеву корова ждет, надо вывозить на салазках грязь от свиней. Навоз из хлева для парников под огурцы отдельно копится. Для свиных отходов яма вырыта в огороде специальная. Солнышко морозным утром поднимается ласковое. От работы удовлетворение такое, что в сон клонит. Отец на работе, кушетка за печкой на кухне свободная. Мамка там никогда не приляжет. В летней кухне, в темном закутке за печью, отец сделал из досок жесткие нары. Она девчонкой много работала в полевых бригадах во время войны, спали подростки вповалку на широких нарах, с тех лет не любит мягкую постель. Часто о жизни мамка говорит:

— Мягко стелет, да жестко спать.

Не любит мамка и пуховую перину, которую на свадьбу подарили ей тятя с мамой. Так она зовет своих родителей — моих деда Василия Ивановича Полякова и бабушку Ефимью. Отец любит спать на перине. Пуховая перина, как полати русской печи, всю хворь жаром вытягивает. Жарко спать в перинах, свариться можно.

Рисую акварелью с шестого класса. Зиму восьмого класса ходил в художественную школу. В сентябре сдал экзамены по рисунку и композиции, приняли меня первым набором в Канскую художественную школу. Галина Яковлевна Иванова — мой классный руководитель. Приняла она наш пятый класс от Валентины Константиновны Чухломиной, учительницы начальных классов. Мы очень любили своих учителей. Они отвечали нам взаимностью. Муж Галины Яковлевны Ивановой — известный в Канске и в крае художник. Виктор Александрович долгие годы добивался открыть художественную школу. Помещение выделили в здании Детской и юношеской библиотеки, в которую я бегал с улицы Лазо за книжками с пятого класса. Два этажа дома дореволюционной постройки, через улицу «Гадаловские ряды», построенные купцами в девятнадцатом веке. Галина Яковлевна и привела меня к мужу, он посмотрел мои школьные стенгазеты, улыбнулся, допустил к экзаменам. В нашем квартале, на солнечной стороне, через пару дворов жил мой школьный друг Коля Телешун. Подружились мы в школе, соревнуясь в новогодних стенгазетах: картины с открыток на ватмане акварелью заливали. В Коле виден был настоящий художник. Отучившись в художке зиму, я уехал учиться в Томск. Коля поступил в Харьковское художественное училище, вернулся в Канск и всю жизнь отдал родной художественной школе, учил детей, директором работал, на пенсию вышел. Кто тогда мог знать свои пути-дороги по жизни?

Мамка отпустила купаться. Я собрал в сумку альбом и краски, повесил лямки на руль велосипеда. Поехал на этот раз на озеро Бородинское. Длинное, рыбное, в рослых камышах. Южный берег укрыт высокими тополями. Лесок редкий. Каждый год там располагается школьный лагерь, где живут выпускники Филимоновской школы. Ребята и девчата отрабатывали на полях совхоза «Рассвет» трудовую школьную практику. На совхозных полях необоримые посадки свеклы, картошка цветет, окучивать тяпками надо.