– В смысле?

– Всем гостям нужно желать доброго утра. Это политика отеля. Нужно, чтобы они чувствовали себя частью нашей большой и дружной семьи.

На шестом и седьмом этаже к ним еще и положено обращаться по именам.

В люксе на седьмом этаже жили они с Карлом.

Ниша привыкла, что персонал знает ее по имени, и ей в голову не приходило, что подобные приветствия – лишь часть политики отеля. Она тихо пробормотала:

– Доброе утро, – когда мимо прошла пара из Германии. Они ответили тем же и направились к лифту.

Джесмин остановила тележку возле номера 339 и дважды постучала в дверь, листая бумаги на планшетке в ожидании ответа.

– Обслуживание номера!

За дверью царила тишина, и она открыла комнату своей картой, толкнула тяжелую створку и ждала, давая Нише пройти. Номер в десять раз меньше люкса. В центре незаправленная кровать, усыпанная крошками и остатками еды с подноса, брошенного посередине. По телевизору шли новости. На краю стояла пустая бутылка вина и два бокала.

Джесмин выключила телевизор.

– Так, начинай с ванной, а я пока сниму постельное белье. На комнату дается примерно двадцать минут, иначе выговор. Этим утром работы будет больше, так что пошевеливайся.

Ниша осознала: вплоть до того момента она и не предполагала, что ее действительно попросят что-то сделать, думая, будто удастся просто нацепить форму и раствориться в недрах отеля, а после каким-нибудь образом пробраться в свой люкс.

Но теперь Джесмин озадаченно смотрела на нее, протягивая одной рукой синюю тряпку.

– Тут нет ничего сложного. Просто почисть ванну, как у себя дома. Только получше! – От души рассмеявшись, горничная надела резиновые перчатки и с такой скоростью сняла одеяло, словно знала, какие там могут быть микробы.

Ниша стояла посреди ванной не двигаясь.

В раковине короткие волоски неизвестного происхождения, сиденье унитаза мокрое, на полу два влажных полотенца, и на одном из них коричневое пятно – очень хотелось верить, что от косметики! Может, сразу уйти отсюда? Но ведь это единственная возможность задержаться в отеле – по крайней мере, пока. Сделав два глубоких вдоха, она натянула перчатки и начала чистить раковину, стараясь не смотреть туда.

Примерно на середине процесса в дверях появилась Джесмин.

– Девонька! Давай-ка поживее! Ты уже бумагу проверила? Как сделаешь, не забудь загнуть уголки.

Если ее осталось мало, ставь рулон на тележку и вешай другой. Я займусь пузырьками.

Джесмин сгребла в мусорный пакет полупустые бутылочки с шампунем и лосьоном для тела и исчезла в коридоре. В этот момент Ниша повернулась к унитазу. На сиденье желтые потеки, в чаше – отчетливый коричневый след. Она ощутила, как съеденный завтрак начал проситься обратно.

О боже, этого просто не может быть.

– Девонька, шевелись! – донесся голос из комнаты. – У нас всего семь минут!

Ниша взялась за ершик и, старательно глядя в сторону, наугад возила им в унитазе. К горлу дважды подкатило, и приходилось прерываться, чтобы глаза перестали слезиться. Она бросила осторожный взгляд вниз – нет, коричневое пятно по-прежнему на месте. Ниша снова направила ершик вниз, с усилием провела – и невольно вскрикнула, когда вода из унитаза фонтанчиком устремилась вверх.

«Я тебя убью, Карл, – поклялась она про себя. – Я могла бы простить тебя за деньги и за эту дуру-ассистентку, но я никогда, ни за что не прощу тебя за это!»

Нишу снова замутило, когда она подняла сиденье и протерла его, а затем, помедлив, вытерла лицо. Из глаз ручьем побежали слезы. Она никогда не испытывала такую ненависть к людям, как в этот момент. И с учетом ее характера, это говорит о многом.

Она – девятнадцатилетняя Анита – едва сошла с автобуса «Грейхаунд Лайнс» на автовокзале портового округа. Сонно моргая, она оглядела высокие здания вокруг и попросила работу в первом же месте, которое попалось ей по пути – узкий, старенький трехзвездочный отель близ 42-й улицы. Десять недель Анита драила комнаты, чтобы затем получить должность уборщицы в богатой семье. Десять бесконечных недель за чисткой грязных унитазов, под липкими взглядами мужчин, которые специально задерживались в номере, пока она убирала. Десять недель наедине с клопами, пятнами на простынях и химикатами, столь агрессивными, что от них пересыхала кожа на руках.

Проработав уборщицей восемнадцать месяцев, она нашла работу на ресепшене в галерее «Сохо», принадлежавшей другу той семьи. Стоило нацепить безликую форму из черного свитера и брюк и поздороваться с первым рассеянным покупателем, как Анита превратилась в Нишу и поклялась, что в жизни больше не станет чистить что-либо.

За следующие два часа они убрали одиннадцать комнат. Работа тяжелая – нужно поднимать матрасы, чтобы заправить постели, двигать мебель (зачем гости переставляют столы и кресла?) и пылесосить. В одном номере обнаружился использованный презерватив, в другом – простыня с пятнами крови. И то, и другое вызывало у Ниши рвотный рефлекс, глаза сразу начинали слезиться.

– Люди – настоящие животные, – бормотала Джесмин, сдирая простыню с матраса. – Приезжают сюда и, стоит заселиться, разом превращаются в дикарей. – Хмыкнув, она пошла за новым наматрасником.

Пока Джесмин болтала или что-то напевала себе под нос, Ниша снова и снова уговаривала себя просто пережить это. Скоро все закончится.

Она представляла самые приятные способы заставить Карла заплатить – и не все подразумевали быструю и милосердную смерть. К одиннадцати их отпустили на перерыв, и женщины вернулись в маленькую комнатку со шкафчиками, где ярко накрашенная девушка с ресепшена звонила некоей Тиффани, а коридорный дымил вейпом на деревянной скамейке. Здесь почти каждый курил – либо смолил сигареты на улице, либо жадно присасывался к вейпу. Ниша с благодарностью приняла сигарету, предложенную коридорным, радуясь, что едкая вонь дыма на время поможет ей забыть о куда более мерзких запахах, оставленных людьми.

– Ты в порядке, Ниша? Что-то совсем притихла. – Джесмин долила чай в ее кружку.

– Просто… давненько этим не занималась.

– И не говори, – в комнате раздался громкий смех Джесмин. – Ты отлично справляешься. Надо бы немного ускориться, но в целом ты молодец. – Она подняла взгляд. – Ногти, правда, долго не продержатся. Я перестала делать дорогой маникюр году в 2005. Такое переживут только бронированные когти.

Ниша смотрела на свои руки. Безупречные темно-красные края облупились от бесконечной чистки и мытья, даже несмотря на латексные перчатки. Она чувствовала, как на коже засыхал пот.

Всего день, а после она найдет способ пробраться в люкс и больше никогда не вернется к этому занятию.

А пока Ниша неожиданно для себя начала прислушиваться к разговорам других работников.

Джесмин оказалась настоящей движущей