Я стояла, погруженная в уныние, посреди города, куда сегодня приехала впервые. У меня с самого начала было неприятное предчувствие.

В свой выходной я на первом же поезде отправилась в Тикуно, чтобы расспросить местных жителей на тему отношений Домори и Хины. Исчезновение Сагами меня беспокоить не перестало, но с этим мы ничего поделать не могли. К тому же доказать невиновность Хины для меня было важнее.

Адреса для посещений я определила при помощи принесенного Нагисой выпускного альбома и списка учеников старшей школы, которую закончил Домори. Но перед тем, как пойти по своему списку, я решила заглянуть в дом дяди по линии отца. Именно туда переехала жить Хина после убийства папы. Среди вещей, которые попали мне в руки после смерти сестры, выпускного альбома не было. Быть может, он остался в доме дяди? Если альбом все-таки найдется, то я смогу выяснить, с кем Хина дружила в школьные годы. Именно ради него я и решила наведаться в гости к дяде.

На станции я села на один из немногих автобусов и, устроившись у окна, всю дорогу рассматривала улицы незнакомого города. Тикуно навевал чувство одиночества и заброшенности.

Вряд ли дело только в том, что в таком провинциальном городке живет не так уж много народу. Мой родной Нами – точно такая же постепенно пустеющая глухомань. Я подумала, что дело может быть в том, что в Тикуно нет моря, и тут вдруг заметила: все попадавшиеся по дороге строения выглядели старыми.

Дома, прижатые к расположенным в долине полям, были маленькими, да и новые среди них практически отсутствовали. Однако они не были достаточно старыми, чтобы в них чувствовалась история. Жилища, построенные, как мне показалось по их виду, примерно в эпоху Сёва[13], просто стояли и постепенно ветшали. Наверное, дело в том, что город расположен в бедном регионе.

Если подумать, то точно такому же маленькому Нами всегда помогало наличие рядом моря – благодаря ему в городе были туристические места и даже какие-то известные местные товары. В то же время в Тикуно я никак не могла припомнить ни достопримечательностей, ни продуктов, которыми славился бы этот городишко. Скорее всего, никто и названия его не знал, пока Домори не открыл свой бар, впоследствии получивший известность. Само собой, плачевное экономическое положение города отразилось и на его внешнем виде.

Я вышла из автобуса и очутилась перед домом среднестатистического для Тикуно возраста и размера. По табличке с фамилией Кобаяси я поняла, что это, несомненно, было жилище дяди. До окончания старшей школы Хина жила тут с ним, его женой и двумя дочерями. Я же последний раз видела дядю на похоронах отца десять лет назад.

Набравшись смелости, я позвонила в дверной звонок – а вот и мое «боевое крещение»!

Как только я назвала свое имя вышедшему в прихожую дяде, он нахмурил брови.

– Да уж, натворила твоя сестра делов… – И тут же накинулся на меня, опасливо поглядывая по сторонам и понизив голос: – Да ты хоть знаешь, каково нам всем сейчас?!

Я, конечно, не Хина, но в маске была очень на нее похожа, чем, видимо, и вызвала такой гнев дядюшки. Похоже, он не сомневался в том, что обвинения СМИ в адрес моей сестры справедливы и она правда мошенничала со страховкой.

– Воспитывали ее, воспитывали – и на тебе! И на кого замахнулась – на господина Домори! Теперь и на моих дочерей смотрят как на проституток каких-то…

Я украдкой перевела взгляд в глубь дома. В коридоре никого не было видно, но мне показалось, что где-то вне поля зрения кто-то, затаившись, наблюдает за происходящим у двери. Наверняка тетушка или ее дочери. В старших классах Хина признавалась мне, что характер у двоюродных сестер был не из приятных.

Пока я так размышляла, дядя, брызгая слюной, продолжил свою гневную тираду, заставив меня отпрянуть:

– Теперь еще и ты заявилась! Чего тебе тут надо?!

Навряд ли он пустит меня в дом и даст посмотреть выпускной альбом Хины, так что я поспешила ретироваться.

Ну и чего еще ты ожидала, дура? Эти родственнички даже не удосужились ответить на сообщение о смерти Хины. Я решила смириться с невозможностью посмотреть выпускной альбом и сосредоточиться на поиске знакомых Домори, но даже подумать не могла, что впереди меня ожидало несколько часов чистых страданий.

Свое исследование я начала с похода по адресам одноклассников Домори. Здесь, в провинции, гораздо больше людей оставались жить в родном доме. Особенно много среди оставшихся было парней – по всей видимости, они наследовали хозяйство родителей. И даже у тех из одноклассников Домори, кто уезжал, чтобы начать самостоятельную жизнь, в городке оставались родственники, и все они слышали о деле Хины.

Кого бы я ни посещала, везде меня ждала одна и та же реакция. Они хмурились, как дядя, – ни один даже не сомневался, что обвинения в мошенничестве со страховкой справедливы, а Домори едва не стал жертвой преступного замысла моей сестры.

– А, так ты сестра той мошенницы!

– Что, теперь ты решила обмануть господина Домори?

– Я сейчас полицию вызову!

Некоторые из них говорили совсем уж бессердечные вещи. Такие, по сравнению с которыми даже брань дяди казалась теплым приемом. Дело кончилось тем, что во мне стали видеть ту сумасшедшую, что преследует Домори.

Отойдя от дома с пожелтевшей бумажкой на дверях, я невольно испустила тяжкий вздох. Я обошла уже больше десятка домов, но так и не получила никаких полезных показаний.

Все в этом городе уважали Домори и презирали Хину. Впрочем, дело было скорее в заслугах предпринимателя, чем в нелюбви к моей сестре. Домори, сумевший открыть свою сеть баров, где готовили из производимых в Тикуно продуктов, был для горожан настоящим героем. Тем более что он был не только успешным бизнесменом – здесь мужчину знали еще и как благодарного сына своих родителей. Во время своих расспросов я успела наслушаться хвалебных рассказов о нем. Говорили даже, что недавно Домори построил для своих родителей шикарный дом. Вот почему Хина, на подозрения в отношении которой намекал предприниматель, превратилась в глазах жителей Тикуно в абсолютное зло.

Я чувствовала себя совершенно одинокой.

Сразу взбодриться и двинуться к следующему дому у меня не получилось, так что я еле плелась по иссохшей дороге. В поле моего зрения появилось прямоугольное белое