Крючки. Петельки.

Периметр участка огораживал высокий деревянный забор. Не дешевый из обмылков деревьев, а очень дорогой. Доска к доске, столбы из декоративного кирпича.

Старушка прекратила раскачиваться и закрыла глаза, словно решив подремать. Затем резким движением метнула спицу вбок. Бабочка махаон оказалась пришпиленной к забору.

– Зачем пожаловал? – Усталый голос звучал шероховато, от подобного слегка передергивает. – Почему не предупредил? Ты же знаешь, как я этого не люблю.

На террасе объявился мужчина средних лет. Рыжеватые волосы аккуратно подстрижены. Легкая небритость на лице. Нос ломали, да еще и не раз. Украшение так себе. Такое обычно носят или профессиональные боксеры, или те, кто не чурается уличных драк. На левом запястье отмеряли ход времени Breitling. Темно-серый костюм, пошитый на заказ, мокасины.

– Мимо ехал, решил проведать старую знакомую. – Он слегка улыбнулся.

– Угу, почитай Москва-то совсем рядышком. Рукой подать.

– Ну…

– Давай без твоих прибауток. Случилось чего?

– Вот сколько лет мы с тобой знакомы? – Медленным шагом Егор подошел к забору и с трудом выдернул спицу. Задумчиво попробовал пальцем ее остроту – на подушечке выступила набухающая капля крови. По цвету весьма схожая с алым клубком на коленях старушки. – А ты все такая же.

– Люди не меняются, Коллекционер. – На гостя хозяйка смотрела скорее с грустной теплотой, чем с раздражением. Однако правила игры предписывали держаться давным-давно выбранной роли – ворчливой да себе на уме. – Не маленький, а все чудес ждешь.

Егор тяжело вздохнул. Как ни странно, именно старушка была его самым близким человеком.

– Предчувствие плохое.

– Попрощаться зашел? – хмыкнула бабушка. И все же, отложив плетение в сторону, поднялась.

Солнце припекало. Она подошла к Егору и, слегка прищурившись, заглянула ему в глаза.

– Ты боишься.

– Не за себя.

– Не за себя. – Она согласно кивнула головой. – За себя ты никогда не боялся. Ты пришел не к тому, Коллекционер. Тебе нужен Оракул.

– Он давно не показывался. Никто не знает, где он.

– Шахматист. Что? Тоже спрятался?

Егор лишь пожал плечами.

– Мне нужна твоя помощь, Пряха, – добавил он шепотом.

– Других вариантов нет? – с сочувствием уточнила старушка, хотя заранее знала ответ. – Это уже в третий раз.

– Я помню.

– Цену ты знаешь, Коллекционер. За тобой долг.

– За мной долг.

– Ты в моей власти.

– Я в твоей власти, пока долг не будет оплачен, – закончил он ритуальную формулу.

– Пойдем в дом. Квасом угощу, сама делала.

– Давай сначала…

– Как всегда, нет лишней минуты?

Пряха подошла к резному креслу и, опустившись в него, бережно погладила кошку по спинке. Промурлыкав что-то в ответ, та выгнулась, но глаз так и не разомкнула.

– Хорошо ей, – улыбнулась старушка. – Никаких забот.

Егор не торопил. Знал, что бесполезно. Пряха неспешно собрала с пола разноцветные клубки и положила на колени. Бормоча что-то про себя, она прикрыла глаза. Нахмурилась. И уставилась на Коллекционера.

Недоумение? Растерянность? Страх? Чего больше было в этом взгляде?

– Я не чувствую их, Егор! Нити не слушаются меня!

Она вытянула руку и, схватив что-то невидимое, напряглась так, что на висках вспухли вены. Воздух задрожал маревом. Из прокушенной губы на подбородок старушки заструилась тонкая алая дорожка.

Егор кинулся к ней на помощь.

– Не смей! – сквозь боль прорычала Пряха.

На краткий миг Коллекционеру почудился кусок веревки, сплетенный из разномастных обрывков. Одни уродливые узелки.

Привстав с кресла, старушка потянулась вперед и со стоном упала на пол.

Егор перевернул ее. В правой ладони Пряха стискивала скомканный кусок ткани.

– Егор, – с трудом прошептала она. Старость пожирала ее на глазах. Лицо покрылось сетью морщин, на коже вспухли темные пятна. – Ты должен помочь ему. Ты хороший, я знаю. Он скоро родится. Я чувствую его боль. Он один. Совсем один.

Коллекционер стиснул ее плечо, пытаясь приободрить.

– Я все сделаю.

– За мной долг.

– С ума сошла. Ты же знаешь…

– За мной долг, – настырно повторила Пряха через силу. – Иначе ты его не найдешь.

– Ты в моей власти.

– Я в твоей власти, – губы еле шевелились, – пока долг не будет оплачен.

Она разжала руку, и на террасу высыпалась горстка гнилых ниток. Егор бережно подхватил тщедушное тельце на руки и отнес в дом. Заботливо пригладив разметавшиеся волосы старушки, он обнял ее и поцеловал в лоб. Коллекционер больше ничего не мог сделать для нее, только исполнить последнюю просьбу.

– Прощай, Пряха.

* * *

Как решить проблемы одним махом? Не растягивать сомнительное удовольствие на долгие месяцы и года, а щелкнуть пальцами в воздухе и – вуаля! Звучит как из области фантастики, не так ли? Да нет, есть такой рецепт. И даже не один.

Горсть таблеток. Распахнутое окно высотки. Теплая ванна…

«А счастье так близко. Колени так низко».

Правда, это билет в один конец. Отыграть назад уже не получится.

Это слабость. Это боль. Это точка, а не многоточие.

Чего больше в нас, когда мы слышим о подобном? Сочувствия, жалости? Или осуждения? Кто-то шушукается за спиной, кто-то открыто ругает за малодушие, нарушая принятые догмы в обществе: о покойном либо хорошее, либо ничего.

Мы презираем слабость. И заставляем самих себя казаться сильными. Уж мы-то точно нашли бы выход из самой безвыходной ситуации.

А вы уверены, что хотя бы раз в жизни подходили к черте, а не наблюдали ее в телескоп?

Каково это – просыпаться и подолгу смотреть в потолок, пытаясь усмирить своих демонов внутри? Когда кошмары грезятся наяву, а вместо сердца отстукивает ритм тьма. Когда мир вокруг блекнет, обращаясь серыми кляксами. Когда ты один. Один против целого мира. И не видишь смысла своего тернистого пути.

Суицид – это зло. Слабость. Однако осуждать человека может лишь тот, кто сам выдержал испытание своей прочности. А таких, поверьте, единицы.

Митяй стоял на крыше дома у самого парапета. Остался маленький шаг – перелезть через низенькое ограждение и сигануть вниз. Семнадцать этажей не шутка. Страх все еще цеплялся за пятки юноши, отговаривая, но глух был к мольбам тот, кто все решил.

Среднего роста, субтильный. Светлые волосы Митяй собрал в хвост и стянул дешевой черной резинкой. Зеленые глаза, нос горбинкой. Лицо сильно сужалось к подбородку. Из одежды – майка сетевого лоукостера, шорты и кеды.

Схватившись за ограждение, Митяй резко перелез через него, но с прыжком медлил. Он не ждал, что кто-нибудь схватит его за руку и отведет домой, отчитывая по дороге, иначе бы выбрал людное место. Есть же культовые мосты, что пользуются дурной славой.

Он пытался отыскать хоть что-то достойное, чтобы повернуть все вспять.

И не находил.

Отец вырастил