– Да… Славная битва! – выкрикнул он, продолжая хохотать.

Он смеялся долго, а подошедший к тому времени отряд китайцев все не мог решиться напасть.

– Он с ума сошел, – шептали они.

Чирхай бросился на них первым.

* * *

Синий як летел над улицами Кайфына, легко задевая копытами керамическую черепицу крыш. Он не видел, что стало с Чирхаем, не видел, как к пролому подошли еще отряды цзиньцев и как внутрь прорвались войска степняков. Где-то вдруг загрохотало, огненная волна поднялась над стеной и обрушила ее, далеко расшвыряв огромные камни. Это взорвался приготовленный для обстрелов порох. Намеренно или случайно – было уже не важно.

Ветер быстро разносил огонь по улицам. Кайфын горел.

Тугал знал, что времени у него мало. Сейчас он видим для всех, как сбежавший из темноты дух. Наверное, границы слишком истончились, река и вправду вышла из берегов и топила голубую степь. Чирхай смешал миры, изменил судьбы, спутал нити в один большой клубок.

Тугал задыхался в дыму, синяя шкура тлела, прожженная огненным дождем. Он нашел Лин тогда, когда сил уже не осталось. Рухнул к ее ногам и смог заставить себя лишь поднять голову, чтобы посмотреть на нее.

Она залезла ему на спину, запустила пальцы в шерсть и приникла щекой к шее, как бывало раньше. Он почувствовал ее тепло и, застонав, приподнялся.

– Не нужно. – Лин обняла его, путая монгольские и китайские слова. – Лежи. Улететь мы уже не сможем.

Огонь был повсюду. Он казался жидким, ветер разливал его по крышам, он стекал вниз по стенам, поднимал вверх едкие клубы дыма. Волны пламени слизывали краску с каменных стен, сминали листья деревьев и катились дальше, а все, что оставалось позади, теряло форму, осыпаясь черной золой и тлеющим пеплом.

В городе не осталось домов, окна которых не светились бы оранжевым, но ветер продолжал дуть, разнося искры и серую пыль по улицам. В воздухе стоял треск, гул пламени, где-то вдалеке раздался грохот – обрушилось деревянное здание. Воздух дрожал и плавился, дышать им было мукой.

«Вот и все?» – пронеслось в голове Тугала. Он грустно улыбнулся, вспомнив, что уже думал так. Но в тот раз он умирал от холода, его спасла мать…

– Ай, Тугал, – произнес кто-то рядом. – Так не пойдет. Вставай.

Она. Эрдэнэ. Его мать явилась не белой лошадью, а женщиной. Такой он не видел ее много лет, со дня встречи с Чирхаем.

Он послушался. Встал. Шатаясь, подошел к ней. На спине без сознания лежала Лин. Мать погладила синюю шерсть на его лбу.

Ее силуэт дрожал – может, от нагретого воздуха, может, в глазах у Тугала расплывалось. Но он становился совсем прозрачным, таял, будто его развеивал ветер. Она сама превращалась в ветер, сырой и холодный – черный ветер ночного мира. Тугал почувствовал, что становится легче дышать. Руки Эрдэнэ опустились. Черные косы расплелись, из них сыпались бусины бирюзы и лазурита, становясь на его шерсти горькой водой.

Тугал, как мог, оттолкнулся от земли. Ветер подхватил и понес его, помогая лететь, придавая сил. Он дул все сильней. Гасли искры и пламя, огромные костры унимались, когда они пролетали мимо. Те цзиньцы, кто смог увидеть, еще долго рассказывали, что от полного разрушения Кайфын спас огромный синий як, не иначе, – божество воды, которое пронеслось по улицам, погасив пожар и оживив мертвых. А взамен як унес на небо девушку.

Тугал очнулся на берегу черной реки. Он не помнил, как долетел. Неужели ветер принес его прямо сюда? Тот дул по-прежнему, колыхал голубую траву, гнал тучи по черному небу. А его мать ушла навсегда.

Он попытался пошевелиться, но тело болело. От ожогов и ран продолжала идти кровь. Перья Лин обгорели, но она осталась цела.

Что-то маленькое пробежало в траве рядом с Тугалом. Белая куропатка – Сайна. В этот раз она знала, кто он. Не могла говорить, но точно знала! Лин она видела тоже… А значит – они оба все-таки задохнулись в том дыму. Нет, Чирхай. От судьбы не уйдешь. Мать сохранила их души и принесла в мир ночи. И отныне они заперты здесь.

Пока он не мог встать, Сайна оставалась с ним. Вместе с Лин кормила его какими-то травами, поила черной водой. Вырывала свои короткие белые перышки и прикладывала к ранам. Те прирастали, и на синей шкуре появились белые пятна.

Через три дня он смог подняться. Глубоко вдохнул ночную сырость, запах чабреца и полыни. Тугал любил этот мир не меньше, чем мир людей. Пожалуй, именно здесь он и чувствовал себя дома. Он вдруг понял, что вся суета, которая волновала его раньше, здесь не имеет никакого значения. Хотя однажды он все-таки отыщет Темуджина, просто для того, чтобы узнать – чем же все это закончилось?

Волновало его сейчас другое. Будет ли здесь счастлива Лин?

– Ты ведь знаешь, что мы уже не сможем вернуться к людям, – спросил он ее.

Та кивнула. Он опустил голову.

– Жаль, что я так и не приехал, не нашел тебя. И что не смог спасти.

– Жаль? Не нашел? – воскликнула Лин и развернулась к нему. – Посмотри! Вот она я! Мы вместе. И наконец-то впервые – абсолютно свободны. Все, что мне нужно, – это полет, ночь, ветер… и ты. Догоняй!

Она взмыла вверх и понеслась меж черных туч прямо к луне.

Выше!

Что ж, он все-таки научится летать выше. Она села ему на спину. Синий як помчался к далеким огням. Ведь теперь, когда их время бесконечно, ничего не помешает узнать, что за огни сияют там, на краю степи?

Дмитрий Ермолин

Нити судеб

Аккуратный домик приютился на берегу Оки. Приземистый, одноэтажный, в скандинавском стиле. Простой донельзя и оттого весьма притягательный. Брус покрыли то ли антрацитовой краской, то ли насыщенно коричневой. На солнце глянец слегка бликовал, и разобрать было сложно.

Окна в пол. Резные фонари. Терраса смотрела на воду.

И сейчас в тени навеса, едва покачиваясь в кресле-качалке, сидела худощавая бабушка. На подстилке дремала кошка палевого окраса, нисколько не обращая внимания на разноцветные клубки шерсти, раскиданные по полу. Старушка задумчиво вязала спицами.

Очки в изысканной оправе. Пепельная гулька на макушке, стиснутая шпильками. Лицо носило на себе следы бережного ухода – маски, крема, уколы. Морщины, конечно, спрятать целиком не удалось, однако их с легкостью подретушировали.

Несмотря на теплое лето, помимо спортивного костюма из флиса старушка накинула на плечи кофту. Ее слегка знобило,