Медленно вошла и остановилась в прихожей, прислушиваясь. Кошка пробежала вперёд и исчезла. В доме стояла тишина.

Разувшись, я прошла в просторный холл с ведущей наверх лестницей и крикнула: «Лёш, ты здесь?»

Мой голос прокатился по комнатам и стих. Муся снова замяукала, но теперь уже из кухни. Больше никаких признаков жизни не было.

На удивление, на кухне царил полный порядок. Только на середине стола стояла пустая сковородка с вилкой.

Холодильник был забит лотками с едой, однако кошачьей в нём не оказалась. В навесных полках тоже.

Неужели Лёха всё-таки сбежал? Тётя Люба говорила, что можно вылезти из окна второго этажа.

Я кинулась по лестнице наверх, однако перед открытой дверью в Лёхину комнату притормозила. В нос ударил запах его туалетной воды и табака.

В незашторенное окно нещадно шпарило солнце. Широкая с деревянным изголовьем кровать «наследного принца» занимала правую половину комнаты. Слева стояло заваленное вещами кожаное кресло с высокой прямой спинкой, двустворчатый платяной шкаф и комод из такого же тёмного дерева, что и кровать. Пол в центре комнаты был покрыт круглым бордовым ковром. Когда я приходила сюда в последний раз, здесь ещё была детская.

Лёха спал на животе, обхватив обеими руками подушку. Голые плечи размеренно вздымались, дыхание звучало ровно, но ресницы заметно подрагивали, означая, что он находится в стадии быстрого сна: ему что-то снилось.

Я приготовилась доставить себе удовольствие, безжалостно растолкав его, но неожиданно снизу послышался какой-то странный шум, топот шагов, и раскатистый мужской голос крикнул:

– Лёх! Эй, ты дома?

Я кинулась к лестнице, но выскочить из комнаты не успела. Тот, кто пришёл, уже поднимался наверх. И, по всей вероятности, он был не один.

Я имела полное право прийти сюда и ничего плохого не замышляла, но осознала это, только когда, не отдавая себе отчёта, в два прыжка оказалась за креслом, забилась там в угол и перестала дышать.

– Эй, Лёх! – Голос прозвучал уже в комнате, и я узнала Геру, нашего старого дачного приятеля. – Просыпайся. Смотри, кого я тебе привёл. Давай, подъём!

Лёха застонал:

– Пошли вон. Озверели? Кто вас сюда пустил?

– Так открыто же было, – второй голос принадлежал Кирюше, ещё одному члену нашей старой компании.

– Кирюха по делу, а я забежал сказать, что к Антону вчера Ася приходила, тебя искала, – сказал Гера.

– Так я же ей написал, что не смогу.

– Похоже, она не поверила и решила, что ты с нами тусишь. Ладно, – Гера протопал к выходу: – Я погнал. Мы в Москву сейчас уезжаем. На выходных вернусь.

Пока он спускался по лестнице, парни молчали.

– Садись, – наконец сказал Лёха, и Кирюша со всей дури плюхнулся в кресло, едва не размазав меня по стенке.

Я тихо ойкнула, но в тот же момент он заговорил:

– Можешь сходить со мной к Дядьке? Он мне кое-что должен, а отдавать не хочет.

– А чё я-то сразу? – отозвался Лёха. – Я бы Дядьке и корыто ржавое не одолжил, но ты меня не спрашивал. Чё хоть должен?

– Лёх. – Тон Кирюши сделался трагично-несчастным: – Только не ржи, пожалуйста, ладно?

– Ты чё, Кир? Я не могу не ржать. Просто не умею. Извини.

– Ладно. Может, я тогда зря пришёл. Просто реально, кроме тебя, Дядьку никто не уболтает.

– Кончай тянуть резину, выкладывай прямо, что за расклад, – нетерпеливо поторопил его Лёха. – И достань мои шорты. Они под тобой.

Кирюша суетливо вскочил, и я успела перевести дыхание, прежде чем он снова сел.

– В общем, три дня назад бабушка попросила микроволновку на свалку отвезти. Ну я и отвёз. На тачке. А обратно шёл, Дядьку с его приятелями встретил. А они сам знаешь какие. Бухие все. Стали уговаривать одолжить им тачку на пару часов. Пришлось уступить. Ну и короче – всё. С концами. Вот уже три дня прошло.

– Со ржавым корытом я почти угадал.

Лёха еле договорил, потому что потом его разобрал такой ржач, что он хохотал и никак не мог остановиться.

За это время я успела выпрямить затёкшую ногу, и если бы Кирюша вдруг решил заглянуть под кресло, то обязательно увидел бы её.

– Тебе смешно, а у меня дома скандал. Бабка с дедом требуют свою тачку назад.

– Так сходи к Дядьке и забери.

– Я ходил. А он мне заявил, что ничего не знает, никакую тачку в глаза не видел, и пригрозил утопить в бетонном колодце септика, если я ещё раз сунусь к нему с этим. А сейчас как раз все его друганы разъехались. Тебе это будет легко.

– Притащи родакам новую тачку – и дело с концом. Мои в позапрошлом году купили облегчённую, с пневмоколёсами. Вот это, я тебе скажу, вещь!

– Так это же бабка с дедом. Какое новое? У них всё, что старое, – хорошее, а новое – дерьмо.

– Не, Кир, извини, – Лёха прошёлся по комнате. – У меня самого сейчас всё не слава богу, даже с участка выйти не могу.

– Имеешь в виду соседей? – Кирюша тоже поднялся. – Из-за Варьки напряг? Хочешь, я с ней договорюсь?

– Бесполезно договариваться, – Лёха был уже на лестнице. – Ей надо в морге работать. Уровень эмпатии как у патологоанатома.

Кирюша бросился его догонять.

Немного обождав, я выбралась из-за кресла. Джинсы на попе посерели от пыли, к локтю прицепилась паутинка.

На крыльце хлопнула дверь, голоса парней доносились теперь с улицы, и я поторопилась спуститься вниз. Выглянула в кухонное окно, чтобы убедиться, что они в шатре, а когда обернулась, невольно вскрикнула от неожиданности. Лёха с вопросительным видом стоял у раскрытой двери кухни с моими кроссовками в руке:

– Что ты здесь делаешь? – Вопрос прозвучал строго.

В более глупое и позорное положение я не попадала никогда.

– Пришла проверить тебя, как и договаривались, – мне стоило больших усилий произнести это будничным тоном.

– И давно ты здесь?

– Муся просила есть.

– Спрашиваю, давно шпионишь?

– Я не шпионила.

– Небось фоткала меня. Спящего и беззащитного.

– Сдурел? Зачем мне так делать?

– Ага. Все вы так говорите. Телефон покажи! – Он протянул руку. – Что ты тут успела наснимать?

– Мой телефон дома остался. Можешь сходить и проверить.

– Не смей больше вламываться ко мне вот так. Ясно?

– Испугался, что я наделала твоих нюдсов и продам их твоим фанаткам?

– Мои фанатки подписаны на меня в соцсетях. Там всё есть, и всё оригинальное, а пиратов они идеологически не поощряют.

Я стойко выдержала едкий взгляд. Озорные огоньки в его глазах на этот раз блестели недобро.

– Ты, вообще, понимаешь, что не имела права меня запирать?

– Имела!

– То есть