А что вообще является идеалом? Основание или вершина? Пусть он и не измеряется в цифрах, но никто не сможет ответить, что лучше.

Не связан ли мой страх, что меня примут за дурака, с тем, что раньше я сам всегда с высокомерием смотрел на одноклассников, чьи оценки были ниже? При этом я даже представить себе не могу, как богата их жизненная история.

Солнце стало клониться к закату.

Днем было довольно жарко, теперь становилось все прохладнее. Я посмотрел туда, где прогуливались участники клуба, и увидел, что Тикагэ вернулась с валунов на сушу и отряхивала футболку.

В следующую минуту темноволосый парень по имени Курамото снял свою куртку и накинул ее на Тикагэ. Та без капли смущения просунула руки в рукава и улыбнулась ему.

Я словно прозрел.

…А, вот оно что.

Дело вовсе не в «Детективе морском анемоне».

А в том, что Тикагэ уже нашла себе другого парня.

Наблюдая за происходящим собственными глазами, я понял, что меня совсем это не шокировало. Пока мы с ней встречались, я все время волновался. Я устал от того, что мне приходилось притворяться, чтобы нравиться Тикагэ и быть рядом с ней, постоянно испытывая неуверенность в себе.

Наконец я понял. Дело не в том, сияешь ты или нет.

В круглом, как полная луна, ведре, лежащем на корнях сосны, Санэацу хранил целый мир. Точно так же я хочу собрать то, что мне действительно нравится, что мне дорого, что хочу узнать. И я решил взять и использовать это все. Пусть даже все не сразу это признают, но для меня это случится в подходящее время, в нужном месте.

Пусть пока что луна нам не показалась, но совсем скоро она появится, и мы дождемся ее восхода.

Те, кто был у лестницы, поднялись по ступенькам. Активно о чем-то беседуя, они направлялись в мою сторону. Я спокойно наблюдал за ними.

— Такахару, ты еще здесь? — мимоходом поинтересовался Курамото. Тикагэ старалась не смотреть на меня.

Я ответил уверенно:

— Да, я тут с Санэацу. Сегодня важное событие.

Курамото равнодушно хмыкнул и ушел с остальными.

Смотря вслед Тикагэ, я впервые осознал, что усердно старался, чтобы она согласилась встречаться со мной, пусть и всего на месяц.

Спасибо, Тикагэ.

Ее ласкали солнечные лучи, а я прощался с ней навсегда.

Солнце погружалось в воду, которая окрасилась в закатный оранжевый цвет.

Ожидая восхода луны, я воодушевленно думал о том, что мне теперь предстоит сделать. Посетить удивительные места, встретиться с разными людьми, пройти через всякое. И прочитать множество книг. И влюбиться. Раньше мне казалось, что жизнь закончилась. Хотя она еще даже не началась.

Может, я даже встречусь с Атодзукой Буном? Когда устроюсь в издательство и стану редактором манги.

Вдалеке пролетела цапля.

Середина осени.

Луна, которой не было видно на чистом голубом небе, теперь красиво засияет на темном.

10. Кенгуру ждут. Октябрь / Киото

Кажется, этот цветок, от которого исходит такой сладкий, немного волнующий аромат, называется «османтус».

Я представлял его довольно крупным, раз его запах так сильно ударил мне в нос, и очень удивился, осознав, что на деле это маленькие оранжевые цветочки на кустах, растущих в каждом дворе.

Год за годом в октябре, когда я приезжаю в Японию, этот запах разносится по всем городам. Киото не исключение, и сегодня как раз первое октября. Мне, праздному австралийцу, наверное, стоит уже запомнить период цветения.

— Марк, ты впервые увидел османтус? Он, похоже, редкое явление в Сиднее, — сказал мой близкий друг. Он японец, старше меня на двенадцать лет, ему чуть за пятьдесят. Он казался довольно обходительным, но временами говорил весьма резкие вещи. По-настоящему удивительный и интересный человек.

Он называет себя Мастером. Я думал, это потому, что у него есть степень магистра в австралийском университете, но оказалось, причина в другом. Он и начальник, и галерист, и учитель, и еще много кто. Я слышал, что он даже держит кофейню в Токио.

— Ага. Приятный аромат, — ответил я, на что Мастер слегка наклонил голову:

— Да, но почему-то от него возникает немного гнетущее чувство.

— Неужели? Почему?

— Хм, сложно объяснить, но думаю, что для многих японцев это так. Запах османтуса знаменует наступление осени, поэтому с ним связана некоторая сентиментальность.

Я не понимаю японского, и Мастер всегда говорит со мной на беглом английском. Но «сложно объяснить» не значило, что он не мог перевести мысль на английский, ему просто было сложно подобрать подходящее выражение. Я не совсем понимал, почему японцы становятся сентиментальными с наступлением осени.

— А еще с давних пор османтус использовали как освежитель воздуха в туалете. Поэтому есть и такие люди, которым этот запах напоминает о старых туалетах.

— Ого! То есть вам становится грустно от наступления осени и мыслей о туалете?

Глядя на то, как я непонимающе качаю головой, Мастер выдохнул:

— А мне этот запах напоминает времена младшей школы и мою одноклассницу Тяко, с которой мы часто переписывались.

— Ясно.

— Она всегда пользовалась ароматизированной ручкой с запахом османтуса. В те времена такая канцелярия была очень популярна. Тяко писала о таких забавных вещах, как желание пожать лапку кенгуру. Я подумал, что это здорово, и ответил, что такое возможно сделать в Австралии. Мы даже вместе изучали карту Австралии и энциклопедию про эту страну. Но младшеклассники — лишь непоседы, поэтому все так и осталось мечтами, мы разошлись в средней школе, и все. Но каждый год я вспоминаю Тяко, когда чувствую аромат османтуса.

— Какая грустная история.

— И правда. Вот такая трогательная причина, по которой я стал интересоваться Австралией. Благодаря Тяко я полюбил эту страну, и даже моя работа теперь связана с ней. Но я так и не пожал лапку кенгуру.

Мы переглянулись и рассмеялись.

Уже многие годы мы с Мастером партнеры по бизнесу: оба занимаемся дизайном интерьеров. Мы не единожды виделись в Сиднее, но я был очень рад непринужденно пообщаться в его родной стране.

В середине сентября я приехал в командировку в Киото. Рабочие вопросы решились за несколько дней, но я так ждал эту поездку, что решил взять отпуск на две недели и остаться здесь.

Киото прекрасен. Мне нравилось делать разные наброски, поэтому я ходил то там, то сям. Павильон храма Бёдоин, храм Тофуку, дельта реки Камогавы, исторические