Мунира, ты, конечно, помнишь другого моего друга – молодого рабочего, мечтавшего построить самоходный комбайн, Ильяса Акбулатова. Его уже нет… Фашисты живьём сварили его в железной бочке…»

Мурашки пробежали по спине Муниры. Её начало знобить. «Живьём сварили в железной бочке!.. Да что же это такое!..»

Мунира живо вспомнила первый день войны, старый казанский парк и Акбулатова во всём белом. Как сейчас, Мунира видела его решительный взгляд, умное, волевое лицо… Каково будет бедной Наде, когда до неё дойдёт эта ужасная весть? И чем только ответят проклятые фашисты за её слёзы?

Мунира с трудом дочитала письмо.

«…Акбулатов ничего не сказал врагам. Он предпочёл ужасную смерть измене родине…

Перед уходом в разведку он оставил парторгу свой партбилет и этот блокнот. Я взял блокнот у парторга…»

Мунира прочла на первой странице:

«Самое дорогое у человека – это жизнь. Она даётся один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жёг позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, мог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире – борьбе за освобождение человечества» (Н. Островский).

Мунира очнулась, услышав чьи-то шаги.

– Мария Мансуровна, вас просит военный корреспондент Яруллин, – произнесла подошедшая сестра.

– Кто, кто? – Мунира не верила своим ушам.

– Военный корреспондент.

– Где он?

Наиль прохаживался вокруг палаток, подминая запылёнными сапогами мягкую траву. При виде Муниры его смугловатое лицо просияло. Он побежал ей навстречу. Когда между ними осталось не более двух-трёх шагов, оба остановились, вглядываясь друг в друга. Мгновенно каждый из них успел заметить, что они уже не те, какими были, когда расставались в Казани. Возмужалость – вот что заметила прежде всего Мунира в своём школьном друге. То же самое уловил и Наиль в ней и вспомнил тот вечер, когда Мунира, даря тёплые перчатки, провожала его и Хаджар на фронт. После стольких путей Наиль встретил Муниру… «Живые встречаются! А Хаджар…» Спазмы стиснули ему горло.

Чуткая Мунира поняла, как трудно Наилю, и первая бросилась к нему.

– Наиль, дорогой! – поцеловала она его. – Да откуда ты?.. И почему ты так долго молчал?..

Торопливые полувопросы и такие же торопливые ответы, улыбки на обветренных губах убедительнее слов говорили о том, как взволновала их эта встреча.

– А как Галим?

– Он там! – Мунира кивнула в сторону, откуда доносился гул орудий. В голосе её чувствовались и гордость и беспокойство. – Ой, как много у меня новостей для тебя, Наиль, дорогой!

Где-то за палатками гудели подъезжающие и отъезжающие машины. А они стояли, держа друг друга за руки и ничего не замечая вокруг…

Штаб дивизии Ильдарского был километрах в тридцати впереди. Прощаясь с Мунирой, Наиль сказал, что завтра он попытается быть уже там, если за ночь штаб не перебросят куда-нибудь в другое место. Дорогой Наиля застиг короткий, но очень сильный дождь. Мгновенно всё скрылось под водой, мягкая карельская почва быстро превратилась в месиво, и машина застряла, не доехав до ближайшей деревни метров триста.

Когда дождь перестал и снова выглянуло солнце, Наиль вышел из кабины грузовика. Шофёр сказал, что в этой деревне придётся задержаться примерно на час, чтобы заправить машину.

– Вы, товарищ старший лейтенант, идите до деревни, – посоветовал он, – тут недалеко трофейная команда помещается. Побудьте у них немного – ребята хорошие. Как только мы вытащим машину и управимся с делами, заедем за вами. Эй, Митрюхин! – крикнул шофёр одному из бойцов, стоящих в кузове. – Проводи товарища старшего лейтенанта и мигом обратно.

Боец в плащ-палатке проворно перемахнул через борт машины, и они пошли в деревню. Идти было трудно, вязли ноги. Зато в воздухе после дождя разливался сладкий лесной аромат. Кругом стояла тишина, даже не слышно было уханья дальних орудий. Хорошо бы после проливного дождя посидеть у жарко пылающего костра. Но беспокойное сердце корреспондента торопило Наиля вперёд. До сих пор о работе трофейной команды газета не дала ни одной заметки.

В бывшем колхозном дворе под навесами лежали горы трофейного оружия. У ворот, накинув поверх шинели плащ-палатку, стоял часовой. Наиль спросил, где можно найти командира. Часовой показал головой в глубину двора. Около вытащенного из-под навеса миномёта, ствол которого смотрел в ясное небо, на корточках сидел офицер в старомодных очках и что-то соскребал со ствола перочинным ножом.

– Никак, наш командир опять американца нашёл! – покачав головой, строго сказал боец, стоявший неподалёку от часового.

Наиль не понял его.

– Какого американца? – переспросил он.

Боец откинул назад мокрый капюшон и тем же строгим голосом сказал:

– Известно, какие американцы бывают! Капиталистические! Не понимаете? Пройдите до младшего лейтенанта, он вам всё пояснит.

Наиль прошёл в глубь двора. Младший лейтенант, полный кавалер Славы, увидев, что к нему идёт старший офицер, встал и выпрямился. Поздоровавшись по-военному, представились.

Младший лейтенант обрадовался редкому гостю и пригласил его к себе.

– Что такое говорит часовой про американцев? – поинтересовался Наиль.

Открытое лицо младшего лейтенанта вдруг стало сумрачным. Быстро повернув голову, он взглянул на ясное небо, – Наиль поймал его взгляд, – потом нагнулся и показал перочинным ножом на очищенное клеймо на стволе миномёта.

– Смотрите: миномёт-то американского производства!

– Это, наверно, довоенный? – Наиль прочёл клеймо на английском языке. – Финны до войны получали оружие из Соединённых Штатов.

– Я тоже так думал, но… – младший лейтенант постучал перочинным ножом по клейму, – посмотрите дату – тысяча девятьсот сорок четвёртый год. На многих стволах клейма спилены напильником или залиты, а вот на этом только закрашено краской. Даже скрыть не очень-то постарались.

Оба помолчали. Младший лейтенант снова вскинул голову к небу, будто ожидая воздушного налёта.

– Как же это получается, товарищ старший лейтенант? Выходит, наши союзники действуют на два фронта? Вон сколько отобрал я их, – сказал он, показывая на груду разного оружия. – Вы спросите: для чего? Для наглядности… – И, не выдержав спокойного тона, вдруг заговорил с гневом: – Мало того, что они тянули с открытием второго фронта, дав возможность Гитлеру бросить все свои дивизии на нас, так ещё исподтишка помогают нашим врагам оружием. Я вовсе не думаю, что это оружие попало в руки финнов случайно! Это не случайность. Это, по-моему, самое циничное предательство и нож нам в спину! – Овладев собой, младший лейтенант заговорил более спокойным тоном: – Может быть, я ошибаюсь. Но я не хочу, чтобы вновь падали бомбы на головы моих учеников. Я пятнадцать лет учил детей. Из них вышли врачи, инженеры, лесоводы, учителя. Все они были заняты мирным трудом,