её дни вызывают во мне неуютное беспокойство и ощущение потери. Словно всё самое хорошее уже случилось, и теперь остаётся лишь наблюдать за тем, как жизнь медленно и безвозвратно угасает, готовясь к своему ежегодному умиранию. Птицы улетают, листья опадают, воздух превращается в стекло: хрупкое, прозрачное и ледяное. Осеннее солнце неуютное и тревожное, а дожди затяжные и унылые. Все эти звенящие паутинки и посеребрённые инеем веточки, как и запах преющих листьев, дыма, сезонных яблок, – не для меня. Я терпеть не могу серое, затянутое тяжёлыми тучами небо, шерстяные носки, шарфы и зонты. И единственное, что способно хоть как-то примирить меня с осенью, – это мой день рождения.

Однако в этом году сентябрь наступил так внезапно, что я и опомниться не успела. Это лето оказалось настолько переполнено событиями и впечатлениями, что я всё ещё неслась в его стремительном потоке, и те новые чувства, которые оно мне подарило, не позволяли ни грустить, ни мёрзнуть, ни тосковать об уходящем.

Теперь в моих мыслях поселилось только будущее – ясное и притягательное. Университет, в который я поступила, новые знакомства, старая-новая жизнь с мамой и папой вместе и самое сложное, но, пожалуй, и самое увлекательное – необходимость принять себя в роли Лёхиной девушки в московских условиях, со всеми вытекающими последствиями.

К тому времени кризис в маминой блогерской деятельности остался уже позади.

Отчасти ей помогло удачное стечение обстоятельств, но в большей степени это, конечно, её собственная заслуга. Потому что как бы то ни было, мама у меня – крутая.

А получилось так, что после нашего с ним разговора Марк попросил Асю уехать с Лизой из СНТ. Но та уже настолько сильно устала от девочки, что поставила условие: либо Марк забирает её себе, либо Ася сама рассказывает о ней Стасе. Поэтому, выбирая из двух зол, Марк предпочёл сохранить связь с Асей в тайне, иначе выяснилось бы и то, что участок в «Салюте–5» он купил ради встреч с ней, и что их отношения тянутся довольно давно.

В результате он просто привёл девочку к жене и рассказал правду: что мама Лизы, с которой у него была короткая курортная интрижка ещё до их знакомства со Стасей, привезла ему ребёнка и, сказав: «Разбирайся с ней сам», сбежала. И что эта женщина вела откровенно маргинальный образ жизни и теперь девочка оказалась никому не нужна. Прочие подробности Стася выяснять не стала – ведь она предпочитала «не знать» и сразу безоговорочно приняла Лизу, настояв, чтобы девочка осталась жить с ними. В отличие от Аси, Стася с радостью занялась воспитанием и лечением ребёнка. И первый шаг, который она сделала, – привела Лизу к моей маме, чтобы разобраться, почему девочка не разговаривает.

На что мама ответила, что в таких случаях главное не спешить. Потому что молчание – это не каприз и не упрямство, а единственный способ, которым ребёнок умеет защищаться. И что она уверена: у Лизы всё получится, если рядом будут люди, которые больше не исчезнут и не предадут.

А потом мама внезапно решила вести блог не про «самопознание через йогу на рассвете» и не о том, «как справиться с чувством вины за съеденную булочку», а про Лизу. Точнее, про то, что она назвала «Случаем Л.».

Эти новые посты она писала коротко, но так, что даже я, человек, у которого аллергия на мамин пафос, читала с интересом.

«Молчание Л., – объясняла она, – это не протест и не просто тишина, а толстый панцирь, под которым скрыто то, что очень сильно болит. И надо понимать, что молчание не лечит, а лишь удерживает на месте боль, которая, чем дольше держится, тем глубже прорастает».

И тут мамин блог снова ожил. Люди писали Лизе письма. Какие-то взрослые рассказывали про своих детей, которые перестали говорить после развода родителей. Подростки – про то, как молчали сами, чтобы не сказать лишнего. Один мужик из Хабаровска даже прислал фото старой игрушечной собаки и написал, что она «помогла ему пережить тишину» в детском доме.

Мамины «дневники Случая Л.» расходились по пабликам, их репостили блогеры, которые обычно обсуждали новую айтишную технику или кремы от купероза. Кто-то назвал её тексты «голосом всех, у кого нет голоса».

А мама, как ни странно, не пыталась из этого сделать шоу. Не было ни фотосессий с Лизой, ни счастливых сториз. Только тексты. Короткие и чёткие, без её любимых «практик осознанного дыхания». И, как ни странно, именно это людям зашло.

В том числе и Анне Андреевне с её «подружками». Безоговорочно осудив Марка, они стали приносить Стасе для Лизы игрушки, одежду, сладости и фрукты. Даже Аглая отдала что-то из Машенькиных вещей.

За один месяц Лиза превратилась из Маугли в титулованную принцессу «Салюта–5». И первое слово, которое она произнесла, было «спасибо», сказанное Павлу, написавшему её портрет. В итоге Павел так расчувствовался, что отправился к матери и показал фотографии своей дочери – Василисы. Анна Андреевна психанула, не разговаривала с сыном неделю, но потом немного отошла и пообещала подумать о том, чтобы пригласить его бывшую невесту с их девочкой в гости.

Мама с папой за то время, пока не жили вместе, как будто прошли какие-то тайные курсы по умению быть терпимее. Папа перестал читать маме лекции о «правильном» расписании дня, а мама вместо саркастичных подколок на тему «инженерного класса» с интересом расспрашивала про его работу.

Теперь папа мог спонтанно предложить ей отправиться на прогулку, и мама неизменно соглашалась, даже если у неё были запланированы десятки важных дел. А она, в свою очередь, записывала их вдвоём на всевозможные мастер-классы: по гончарному делу, росписи пряников, флористике, мыловарению и даже на аргентинское танго. Ввиду чего у них появилось множество совместных интересов и тем для обсуждения.

А ещё мама вдруг решила проводить на даче больше одного месяца и в том месте, куда пересадили несчастную, но на удивление живучую сливу, разбить огород. И нетрудно было догадаться, кто в итоге будет этим заниматься.

К началу сентября Ханна закончила писать свой «Бестиарий для взрослых девочек», и, хотя книга ещё не вышла, мы уже знали, что Лёха вошёл в неё под именем Солнечного странника.

А его определение звучало так: «Солнечный странник – мифическое существо тёплых широт и душевных закатов. Обладает редким даром растворять волю собеседника в свете собственной улыбки. Любит тепло, движение и короткие дистанции между телами. Опасность общения с Солнечным странником в том, что он никогда не берёт напором – только согласием, но соглашаются все».

Иннокентий же превратился