– Владимир Степанович, вы сами отнесёте этот… гм-м… залог или меня с кем-то познакомите? Пусть они хоть бы приблизительно определили сумму залога. Парень мой человек не очень состоятельный. Он из бедной, многодетной семьи. Недавно женился. Жена ребёнка ждёт. Да и намерения у него были самые благие: вызволить сестру из бедственного положения в Ургенче. По идее, Маликову за такое богоугодное дело надо орден милосердия давать, – начал было объяснять Сайт, но увидел, что его «жалостливые слова» совершенно не трогают порозовевшего от дорогого коньяка собеседника.

– Уместный вопрос, – только и сказал Степаныч.

Он не спешил с ответом. Сакманова же беспокоила не только сумма, но и гарантии в этом вопросе. Сейчас не то время, когда пустые слова и пущенные на ветер деньги были рядовым явлением. Конечно, никто не выдаст ему бумажку с печатью, где будет написано, что такой-то освобождён из СИЗО за такую-то взятку. Для завуалированной взятки нашли «потайную дверцу». Комар носа не подточит. Владимир познакомил Сакманова с тем самым майором, а сам вышел из машины под предлогом «покурить».

Полный, с ямочкой на подбородке человек лет сорока оказался компанейским, понятливым собеседником.

– Я родной дядя Мисхата Маликова. Кроме меня ему некому помочь. В своё время я тоже работал в милиции, так что можете говорить со мной откровенно.

Майор кивнул головой, обнажив ровные белые зубы:

– Да чего там? Я Степанычу верю! Он с кем попало меня не познакомит. Что от меня требуется?

– Освободить парня. За ценой не постоим.

– И вы, как Маликов, пытаетесь всучить мне взятку? Как это говорят? «Моя коза мяса не ест!»

И он с удовольствием засмеялся. Майор был, видимо, из тех людей, кто даже в очень трудное время умеет жить легко, весело.

– Кому-то нужен был этот показательный процесс. Парню не повезло. Короче, к пуговице пришили пальто… Ну да ладно, что было, то прошло. Сейчас речь идёт о том, чтобы Маликов вышел сухим из воды. Мне сказали, что можно выпустить под залог, но сначала нужно признать факт взятки и подписать соответствующие документы.

– Об этом я поговорю. Он согласится, – пообещал Сайт.

Однако любой разговор упирался в деньги. Нужно выяснить сумму. Но оба выжидают. Плохо думать в плохую погоду, когда ветер швыряет в небо пригоршни снега пополам с песком. Нелегко переходить от слов к делу.

Первым молчание нарушил майор:

– Сорок «лимонов» просят, причём сразу в пересчёте на баксы. Я подсчитаю сумму и передам Владимиру Степановичу, а он отдаст кому нужно.

«Тот чиновник то же самое талдычил. Следы прячут», – усмехнулся про себя Сайт. Не всё равно ли ему, кому дать в лапу? Лишь бы парня выпустили. Однако нужно поторговаться».

– Сорок – это многовато. Даже если мой парнишка продаст всё своё имущество вместе с женой, и то не наберёт такую сумму.

Майор поджал губы:

– Я лишь посредник. Остальное – ваши проблемы. Мне назвали эту сумму. Если не согласны, пожмём друг другу руки и попрощаемся. Разойдёмся, как в море корабли, а?

– Не надо нагнетать обстановку. Как говорил Сталин: «Есть человек – есть проблема. Нет человека – нет проблем». Парень сидит безвинно, и вы это знаете. Ему надо помочь. Будем снисходительны и милосердны к этому молодому человеку.

– Так разве не из-за него я сижу в вашей машине и говорю с вами? – несколько смягчился майор. Незаметно он пощупал кармашки сидений: вдруг там диктофон?

Саит поспешил успокоить мента:

– Не бойтесь, нет там ничего такого, о чём вы подумали. Мы же серьёзные люди. Хватит вам половины требуемого? Парень-то ни за что страдает, учтите.

– Поговорю. Но меньше тридцати не попросят. Я лишь функционер-посредник. Как скажут – так и будет.

Подошёл и сел в машину Степаныч – ещё один «посредник», на лбу которого словно было написано: «Я тут ни при чём, моя хата с краю».

– Ну, Сайт, дружище, – по-простецки воскликнул он, – если у тебя есть коньячок, давай малость на грудь примем, и – аля-улю! Спешу, времени нет.

Коньяк, конечно, нашёлся, и шоколадка к нему впридачу. И только майор отказался от спиртного, боясь, наверное, захмелеть и «по доброте душевной» снизить сумму.

А чиновник, выпив и закусив, прошептал Сайту в ухо:

– Я этих фараонов уломаю на тридцатник, но меньше и не проси.

Обо всём более-менее договорившись, Сакманов вернулся в Казань, взял необходимую сумму, поменяв «деревянные» на «зелёненькие», и отправился обратно в завихрённую пустынную степь.

Оставалось, как говорится, преодолеть второй горб верблюда. Но тут и началась самая что ни на есть канитель.

Казалось бы, что тут непонятного? С одной стороны – дают, с другой – берут. Но что-то есть в этом, напоминающее отношения палача и жертвы. Никто напрямую деньги брать не решался, не хотел «светиться». Нужно было передать сумму через какое-то третье лицо.

Они снова разместились в гостинице. Переговоры затянулись и продолжались уже третий день. Наконец позвонил Владимир Степанович:

– Сегодня вам разрешено встретиться с Маликовым. В десять часов ждите возле тюрьмы. Я подъеду к вам вместе с майором. Приезжай один! Лишних вопросов не задавай. Когда останешься вдвоём с офицером, можешь поднять тот вопрос. И запомни: я об этом ничего не знаю! Понял?

Договорённость была выполнена почти полностью. Сакманову после снежно-песочной метели пришлось немного подышать и затхлым воздухом каталажки. Он встретился с Мисхатом.

Саит шёл на свидание со смешанным чувством: ему хотелось сначала дать хороший нагоняй парню, так глупо попавшему в тюрьму. Но едва он увидел Мисхата, как сразу же позабыл о своём грозном намерении и проникся острой жалостью к этому несчастному, заросшему, исхудалому, затравленному человеку.

Ещё недавно крепкий, здоровый, бодрый, энергичный, он буквально за несколько месяцев превратился почти в доходягу, в забитого зэка с потухшими глазами и безвольно опущенными плечами, торчащими, как у огородного пугала.

В его облике было что-то от Шурупа. Сколько ни говори о генах наследственности, всё же нельзя сбросить со счетов и фактор окружающей среды, круга общения.

Да, россиянин никогда не сможет мыслить, как англичанин или француз. Гоголь, Достоевский, Толстой не могли родиться где-нибудь на итальянской или испанской земле…

Они на мгновение остановились друг против друга. У Сакманова заныло сердце от боли за этого парня. Позднее Мисхат будет хвастаться: «Я решил не выходить из тюрьмы до тех пор, пока Саит-абый не выздоровеет и не заберёт меня отсюда сам». Но это ребячество будет потом. А сейчас перед Сакмановым стоял худой, подавленный, поникший зэк.

– Саит-абый, – прошептал Мисхат, шагнув к нему.

Сакманов обнял Мисхата,