– Так что ты хотел сказать о папе Льве?

– Лев XIII не помог сразу Терезе, но она стала все же одной из трех Матерей Католической Церкви.

Он не ответил льву, потому что не знал, о чем идет речь, и можно ли словам льва вообще доверять, именно потому что лев сейчас говорил важно и непреклонно, словно ребенок, которому, наконец, дали право голоса и поневоле заслушались его как оракула, устами которого, несомненно, глаголет истина.

Лев продолжал, хотя в мысли своей уже, кажется, метнулся в сторону:

– Его предшественником был папа Пий IX, а преемником – Пий X… Лев был одним из самых пишущих пап – вспомни хотя бы Rerum Novarum.

После довольно долгой неизбежной паузы лев сказал:

– Потом, кажется, этот манифест неотомизма был дополнен другим папой, тоже вроде бы XXIII… или нет, все же XXIII Иоанном, назывался он «Mater et Magistra»…

– Откуда ты все это знаешь? – спросил он льва.

– Сам не знаю, – почти неожиданно, почти испуганно пробормотал лев, – мне кажется, я этого и не читал… во всяком случае, не помню где и когда… значит, это мне передалось как поветрие…

– Думаешь, Ira читала эту энциклику?

– Не знаю… возможно, она склонна к заражению знанием даже сильнее, чем я, что кажется невозможным… ты знаешь, как меня инфицировали при создании льва-человека…

– Что означает название того послания папы, знаешь?

– «Мать и учительница» или более торжественно «Мать и наставница»… Не сомневаюсь, что, готовясь к своей тронной речи, она изучала ее, но затем будущее ее повлекло и унесло…

– Но ведь там матерь и наставница в определенном смысле…

– Да, конечно, то, что имеет в виду церковь… римско-католическая церковь, – быстро произнес лев, – понятно, что Ira должна была смягчить все ассоциации… но если в той энциклике спокойно говорится о простых вещах… о том, что основой нормального общества является стремление к истине… справедливость и ее движущая сила – любовь… то, что и предложила Ira… хотя и неявно, конечно…

– Что же? Ведь я как бы отсутствовал…

– Да, ты был во сне золотом… Она говорила, по сути, о сверхженском… о новой Еве… и о сверхнечеловеческом, если можно так сказать… чем напугала почти всю аудиторию…. Помню почему-то отчетливо одну фразу – перевод с латыни на английский, хотя помню, что ее не читал… «Social Conditions in Leo’s Time».

Лев замолчал, а потом вдруг перепрыгнул на другую тему, хотя все же связанную со всем прежде сказанным:

– Схоластики ведь сгрудились тогда вокруг университетов… что Дунс Скотт Эриугена, что Фома Аквинский… и пытались синтезировать новое учение… что они дали миру и граду… как алхимики до алхимии сплавили веру и знание… писали свои «Суммы», а затем заставили учеников с этой писаной торбой, точнее, писаной суммой-сумой ходить по свету. Цель их была доказать, что рациональное ограничено, и в том доказательство бытия Бога.

Потом лев замолчал и неожиданно продолжил:

– Дали ему такое название или имя, впрочем, может быть, я путаю… «Фома верующий»…

– Ну, во-первых, ты спутал Дунса Скотта и Иоанна Скотта Эриугену, что значит, по-видимому, «зимний»… ведь Иоанн был эмигрант… был ведь спор между томистами и скоттистами, но это было уже через много веков после Скотта зимнего…

– Может, я что-то и путаю в ваших веках, но кое-что все же знаю, думаю, не я это выдумал, хотя ты можешь думать по-другому… знаю… или догадываюсь, что Ira пыталась использовать подход Дунса Скотта, который путем повторения практических истин пытался подойти к Medicina mentis, то есть к врачеванию духа…

– Ты говоришь что-то мудреное… но ты считаешь, что она все смешала в какой-то дремучей смеси, чтобы по-новому учительствовать… и врачевать при этом, и строить университет на новом, но подвижном основании?

– Мне все равно, мне важны лишь слова Терезы Авильской о том, что восходящий в духе не поднимается на вершину один, а как вождь ведет за собой целое воинство, не знаю, имела ли Ira это в виду, но она потащила и меня за собой…

21

Тут они вдруг заслышали некое движение и, взглянув, увидели Iru, стоявшую в светлом проеме дверей – она неслышно вошла и сейчас смотрела на них, сидящих на полу и что-то громко обсуждавших.

Несомненно, она слышала последние слова их разговора, но ничего об этом не сказала. Без улыбки она смотрела на них и лишь произнесла:

– Мы должны немедленно уходить… сворачивайте все дела, – и исчезла за дверями…

– Что собирать? – спросил наивно лев.

– Я не знаю, – ответил он.

Лев начал собирать листочки, рассеянные по всему полу и складывать в сейф.

– Может, что-то надо взять с собой? – спросил лев.

– Только самое важное, – ответил он.

Лев стал рыться, быстро перебирая лапами и отбрасывая, как ему казалось, ненужные листы.

– Ну вот, – произнес лев, – здесь есть какие-то смутные наброски об университете, почти слово в слово, что я говорил… здесь и о папском университете святого Фомы Аквинского есть… об университете под названием Angelicum… она думала об этом… и хотела создать, быть может, что-то подобное, но новое…

– Да уж понятно, что новое… она, наверное, и мое раздвоение на лекции приняла за чисто виртуальный эффект. Сейчас, когда в каждом доме, в каждом компьютере свой университет, что можно предложить? Но она все же захотела такой новой власти… рассеянной по всему миру… но то, что она принимала за благо, другие сочли за вызов.

– Но не суди ее, – снова сказал лев, – ты же не знаешь, чего она хотела… она же тебе не все поведала… она и для себя не все определяет… чтобы не проговориться…

Она, наверное, хотела бы создать мир такой мягкий в каждой частности… но твердый невероятно, если все собрать вместе… вот, допустим, я держу в пальцах монету… твердую монету… и вдруг она становится мягкой, словно нагретая в огне… но не обжигает пальцев… и профиль королевы на монете становится мягким… На самом деле мы не знаем, что она задумала… и куда она собирается отправиться… мы только гадаем, как оракулы… а она все уже решила…

Ira появилась так же бесшумно, но была на этот раз быстра необычайно, ее шаги словно бы сами собой заполнили комнату, и льву и ему она не давала остановиться.

– Мы уходим… срочно… – быстро произнесла она.

– Куда? – почти хором произнесли лев и он, сидящие на полу.

– На эту гору, – она показала рукой за окно на зеленую солнечную гору, – а затем за