Необходимо отметить, что материал этот был оформлен образцово, с соблюдением всех правил, положенных в таком случае. Выписка из приказа, согласно которому Василенко «принял к производству настоящее дело», свидетельские показания, протоколы допросов и т. д. — все это было аккуратно переписано ровным и четким почерком на листах, вырванных из какой-то старой конторской книги, подшито и пронумеровано. Можно было подумать, что Василенко всю жизнь занимался следствиями. Я спросил его:　

— Вы что, юристом работали?　

— Нет, но в полку приходилось быть дознавателем.　

— Ясно.　

И мне подумалось, что кроме дознавательской практики и умения оформить дело, у Василенко есть еще какие-то особые способности. Как он ставил вопросы, как он распутывал сложные узелки, сопоставлял факты! И какое чутье проявил он в тимонинском деле с самого его начала! Эти способности надо было использовать.　

* * *　

Должен сознаться, что по первой встрече (это было летом 1942 года) у меня сложилось неважное мнение о Василенко. Еще бы! Подошел человек вразвалку, в невообразимом сюртуке и помятой фетровой шляпе, руки в карманах, и назвался старшим лейтенантом. Не доложил, не отрекомендовался, а именно назвался таким тоном, словно и не служил никогда в армии. Мы по горькому опыту знали, что означает и что влечет за собой такая потеря воинского вида и воинских навыков. В тот раз я отказался включить Василенко в свой отряд.　

— Опускается человек. Мне таких не надо.　

И он остался с группой «отсеянных» на Червонном озере.　

Во второй раз я встретил его уже на Волыни и порадовался перемене. Откуда-то добыл он чистенькое военное обмундирование, и вместе с обмундированием вернулись к нему военная выправка, четкие фразы, энергичные движения. И в боевых делах он проявил качества, необходимые партизанскому командиру. Словом, переродился. Хорошо. Но все еще оставался у меня неприятный осадок от первой встречи: можно ли быть вполне уверенным в человеке, который способен в трудную минуту развинтиться и опуститься?　

Дело Тимонина показало нам Василенко с другой стороны. Анищенко, довольный тем, что непонятное «чепе» разъяснилось, сказал мне:　

— Василенко такой: ему только окажи доверие, он　сам во всем разберется. Инициатива. Творчество. Помните…　

И начал перебирать эпизоды, героем которых был Василенко. Я все эти эпизоды знал, но после тимонинского дела действительно хотелось припомнить их снова и подвести какой-то итог.　

Вскоре после этого в беседе с самим Василенко я заговорил о его прошлом, о тех временах, когда он щеголял в сюртуке и шляпе.　

— Маскарадный костюм. Куда вы его девали?　

Василенко вспыхнул.　

— Выбросил. Опомнился. Мне и самому стыдно вспомнить, на кого я был похож. Советский человек — ведь я родился в семнадцатом, ведь у меня отец буденновцем был, — а ходил, как старорежимное чучело. Растерялся я тогда, словно сам себя потерял на какое-то время. Нет, я не оправдываюсь, просто объяснить хочу. Ведь как было? С начала войны я командовал взводом, потом ротой; и вот говорят: получай новое назначение. Явился в штаб. «Подожди, отдыхай до утра». Я зашел в пустую хату и… — спать. А уж разбудили меня немцы. Прорыв там был или десант, не знаю. Может, наши по тревоге встали, а про меня никто и не вспомнил. Так вот, не раненный, не контуженный, попал в плен. По-дурацки. Совестно, к самому себе уважения нет… Потом гоняли по Польше, по Восточной Пруссии — лагеря, арбейтскоманды. Это всякий пленный испытал… В начале сорок второго года работал на лесозаводе в Августовских лесах. А ведь я донской казак, лошадей знаю, умею с ними обращаться. Управляющий заметил, взял меня к себе кучером. Разъезжал по делянкам, в Сувалки иной раз ездил, попутно надо мной издевался. Такая сволочь, что и не выдумаешь. Кривобокий, ходит словно подпрыгивает, и бельмо на глазу. Фашист — фашистом, а он, должно быть, еще и за свое уродство мстил людям. И, конечно, боялся: пистолет поверх пиджака, чтобы видели, и граната в кармане. Ездили мы втроем: я, он и поляк-переводчик. Говорил он по-русски лучше переводчика, но возил его, чтобы не оставаться один на один с кучером. Я сначала терпел, а потом не выдержал. Как-то остановились мы на лесной дороге, управляющий по своей надобности вылез. Идет обратно, я его должен в бричку подсаживать. А уж я несколько дней носил в кармане　чугунную гирьку. Он на подножку вскарабкался — я его по голове. Повалился. Переводчик сначала глаза вытаращил, а потом помогал мне тело припрятать. Поделили мы трофеи: ему пальто, мне сюртук и шляпу. Вот откуда этот маскарадный костюм. Полгода я шатался в нем, и мне было все равно, какой у меня вид, словно я — не я, а чужой бездомный бродяга… Пока не опомнился.　

Василенко умолк, дальше незачем было рассказывать. Сюртук и шляпу, внешние признаки тогдашней его растерянности, он выбросил. Он снова нашел себя и на глазах у нас прошел путь от рядового бойца до заместителя командира отряда. Теперь он знает, что он не бездомный бродяга, а хозяин своей земли наперекор захватчикам. Твердо знает, и на него можно положиться. Да еще те новые качества, которые он проявил в тимонинском деле. Все это учли и поручили Василенко так называемую «пятую базу».　

Объясню, что это была за база. Партизанские отряды пополняются стихийно. Невозможно предугадать, сколько новичков придет к нам сегодня или завтра и на что будут способны эти люди. Конечно, никаких штатных расписаний у партизан нет. Но с самого начала нашей борьбы мы чувствовали, что необходимо каким-то образом регулировать пополнение отрядов. Уже в 1941 году на Витебщине был у нас так называемый «военкомат», в 1942 году на Червонном озере — база «отсеянных» — они до известной степени предохраняли нас от ненадежных и малодушных. Теперь вопрос о ненадежных вставал еще острее. На примерах Рагимова и Тимонина мы видели, что фашисты снова и снова пытаются засылать к нам своих агентов. Поэтому-то и решено было организовать особый лагерь для новичков.　

Лагерь как лагерь. Были там землянки, кухня и баня; новички проходили там санобработку (это тоже немаловажное дело), а потом испытание и проверку. Некоторые из них, услыхав название своего лагеря, обижались: «Почему пятая? Что вы нас за пятую колонну считаете?». Но в названии, конечно, не отразились никакие подозрения: просто-напросто, когда мы закладывали эту базу, в том же лесу уже находились четыре лагеря боевых отрядов Анищенко, Макса, Конищука и Картухина. На «пятой базе» мы знакомились с людьми, с их способностями и пригодностью