Максиму повезло. Чудом ушел от смерти. Немцы подстрелили его, когда он спускался на парашюте, и раненого захватили в плен. Плохо лечили и усердно допрашивали. Потом повезли расстреливать — и он убежал из-под расстрела, а польские подпольщики укрыли его от фашистов и вылечили.
…Утром, в конце разговора, когда было рассказано столько необыкновенных историй, Сашка задал мне такой вопрос, что уж лучше бы и не задавал:
— Помните, дядя Петя, что вы еще на Витебщине говорили? Кто из нас останется жив, должен будет написать обо всех. Помните?
— Помню.
— Это вы должны написать.
— Почему я? Этим делом занимается Батя, а из меня какой писака? Скорее уж тебе надо этим заняться. Стихи у тебя получались неплохие.
Сашка нахмурился, надул губы (так он обычно делал, переходя к серьезным разговорам) и начал меня агитировать: я, дескать, руководил, все у меня было на виду — мне и перо в руки. Я отнекивался, а он настаивал и даже обижался, и даже шпильку подпустил в конце концов:
— Ведь я думал, что вы, пока лечились, половину написали, а вы… Эх!..
Растревожил меня парень. В горячности и горечи, с какими были сказаны последние слова, почудилось мне воспоминание о погибших товарищах, о безыменных могилах. С необычайной силой нахлынуло ощущение, что мы — живые — чем-то виноваты перед мертвыми. Чем? Наверное, этим вот самым молчанием, нежеланием или неумением рассказать о героях… Перевышко всегда мне верил, ничего от меня не скрывал, и я не хотел от него таиться. Да, я пробовал писать — не получилось. Обращался к Бате, он ответил, что у него и своего материала более чем достаточно. Обращался к Бегме, и от него недавно пришло письмо. Оно у меня с собой в планшете. Даже красным карандашом подчеркнуто.
«Я, право, не знаю, почему вы ищете возможностей включения своей деятельности в историю партизанского движения Ровенской или Волынской областей, ведь у вас самих богатый материал. Ваши соединения и бригады хорошо сражались в тылу противника и имели хорошие показатели, и вы можете написать самостоятельно историю борьбы Ваших партизанских соединений и бригад, только нужно за это дело взяться и хорошенько поработать. Уверен, что это у вас выйдет».
Перевышко прочел, и это словно подхлестнуло его. Он торжествовал:
— Вот правильно! Вот здорово написал Василий Андреевич! Хм... А кто нам говорил, что не святые горшки лепят? А кто нам говорил: работай честно, остальное приложится? Вы теперь от своих слов будете отказываться!
— Так ведь это я о работе, а не о писании воспоминаний.
— Все равно. Начинайте. Я помогу. Да и все наши хлопцы помогут. Книга будет.
— Эх, Сашка, Сашка! Тут не до книги. Сначала надо свою новую должность освоить. Не хочется в хвосте тянуться, мой полк головной в дивизии. Знаешь, как на первых порах приходится...
И я рассказал ему о некоторых своих неудачах — об истории с арестованными, о штрафе. Сашка смеялся:
— Здорово вас научили! Долго будете помнить, что нельзя нарушать советских законов. Надо учить!.. Вот я думаю: как только демобилизуюсь, иду учиться на юридический.
— А, может быть, пойдешь ко мне в полк?
— Нет. Демобилизуюсь. Решено.
* * *
После этой встречи я много передумал. А прежние мои соратники, словно сговорившись с Перевышко, и в письмах, и при личных встречах снова и снова напоминали мне, что надо рассказать людям о нашей борьбе. Некоторые, как и Перевышко, обижались: почему никто о нас не напишет? Чем мы хуже других? Разве мы плохо работали? И где-то — за строками их писем, в тоне, каким они говорили, я чувствовал: они ждут, что писать буду я. И я опять взялся за дело, отдавая ему чуть ли не все свободное время. Составлял планы будущей книги, записывал приходившие на память эпизоды. Перевышко ревностно помогал мне. Помогали и подбадривали и другие участники наших боев. Но работа не клеилась — не так! не так! не так! — все мы оказались неписучими людьми. «Писучего» человека я нашел в лице Б. Е. Пильника, с которым мы теперь и работаем.
В 1954 году вышло первое издание первой книги. Читатели приняли ее неплохо, но мне особенно дорог был теплый прием, оказанный ей братьями моими по оружию — основными героями книги. Они не только узнали и признали себя, но и потребовали продолжения.
Вот теперь готова и вторая книга. В ней, как и в первой, я не изменял имен, точно указывал названия населенных пунктов, где происходило то или иное событие, старался, как можно правдивее рассказать об этих событиях.
В 1957 году мне привелось участвовать во встрече бывших партизан Ровенской, Волынской и Хмельницкой областей. Я сообщил им о работе над второй книгой; многие успели прочитать рукопись ее, привезенную мной, почти целиком. Говорили о ней, делали замечания, вносили поправки и дополнения. Но самым серьезным замечанием было то, что книга еще не закончена. «А что же дальше?»—говорили они. Герои прошли через войну. Война кончилась, но не кончилась жизнь героев. И те места, которые топтал сапог оккупанта, снова стали советскими. Как живут эти люди, что делается теперь в этих местах? Читатель хочет узнать об этом. Да и самим героям хочется увидеть, как их товарищи — бывшие солдаты войны — становятся героями трудовых будней. «Где же вы теперь, друзья-однополчане?..»
Справедливо. Закончив вторую книгу, я не считаю работу свою законченной.
Примечания
1
«У посади» по-украински — в должности.
2
«Очень тяжело было, но очень интересно».
