Не успела она выйти из дома, запыхавшись, прибежала сама Шишаннэ:

– Слава богу, они у мамы! Ждала, ждала вечером, а потом уснула… Соседка говорит, они сюда пошли. Утром гляжу: нет их дома.

– Ханам нэ[111], садись, посиди с нами, сейчас чаю попьем, – быстро придвинула Кунаватнэими обеденный столик к ногам Шишаннэ.

Накрывала молча, обдумывая слова, которыми бы могла убедить молодую свекровь Айэви отпустить невестку на время службы Витура.

– Ханам нэ, разговор у меня есть к тебе. Я скажу тебе, а ты сама решай, как нам быть, – спокойно предложила пожилая женщина.

Айэви сжалась при этих словах, но продолжила кормить ребенка.

– Дочка домой попросилась на время, пока отец нашей малышки служит. Меня с работы отпустят: я уже старая, толку от меня на полях особого нет. Ларакурнэими, подружку мою, уже отпустили с работы, дома с внуками сидит. Вот и подумала: с внучкой я сама посижу, пока ее мама работает. Малышка и вам мешает по ночам. У Таньлы ответственная работа, ему надо высыпаться, и тебе с двумя детьми надо отдыхать ночью. Ну а теперь сама решай, как нам быть. Если позовешь невестку домой, отпущу.

И тут всесильная, быстроногая Шишаннэ вдруг зарыдала. Уронив голову на плечо ханам нэ, плакала навзрыд. Она плакала точно так же, как вчера ревела ее дочка.

– Я думаю, тетя, вы все правильно решили. Мы все так сильно устали от плача наших малышей, сил соображать нет никаких. Не знаем, то ли болеют, то ли еще что с ними. Фельдшера вызывали – говорит, здоровые. А рядом с бабушкой Питлорэвие вон как спокойно ест! Пусть остаются, и Айэви отдохнет. Как бы она не заболела…

На том и порешили две женщины – теперь Кунаватнэими сидела дома с внучкой, Айэви вновь запорхала, улыбалась, прибегая домой с работы. В совхозе ее перевели на ответственную работу – доить коров.

С возвращением дочери домой проблем у Кунаватнэими стало больше. Невестка открыто ворчала на мужа. Илья все дольше задерживался на рыбалке, а потом уходил к Аймишке, все чаще возвращался домой пьяным. Ямкурнэ не успокаивалась: Айэви стала ей поперек горла.

– Говорили: не выходи замуж за нищего сироту! Сидит теперь на нашей шее, еще и ребенка притащила. Теперь с ребенком мать твоя сидит! – лилась всякая грязь из нее.

– Ну что с того? Мама моя сама согласилась. Племянница спокойная. С ней и забот-то никаких! Сестра к обеду прибежит, покормит ее – она и сидит себе, в колыбельке качается, – уговаривал успокоиться жену Илья.

– А мы должны их кормить? – уже с надрывом, стараясь ответить мужу как можно тише, чуть не плакала Ямкурнэ.

– Так сестра у нас больше всех работает, – раздраженно отвечал Илья. – Ты со старшей дочерью не справляешься! Сына Борьку кто нянчит? Тоже моя мама. Она с двумя малышами управляется: с твоим сыном и дочерью Айэви, а еще за дровами успевает сбегать. Еду тоже она готовит, и уборку она делает – все село об этом знает!

Развернувшись, Илья уходил из дома. А вечером все начиналось заново.

В тот день Айэви лежала возле дочки и развлекала ее, держа в руке погремушку, что недавно смастерил из глухариного зоба Юхур. Ямкурнэ кормила сына грудью, а желчь все лилась и лилась из ее нутра:

– Строят из себя богачей, все им мало! Сколько можно кормить столько народу? Я только и знаю, что котлы на печь ставлю. Когда же с ребенком управиться?

Илья, попив чаю, что подала мама, весело обнял свою супругу:

– Так ты у нас единственная дома сидишь, потому котлы все в твоих руках. Корми моего сына, пусть будет здоровым да работящим, как весь его род!

Зашел Юхур, потоптался у порога, затем, обращаясь к маме, сообщил:

– Я дом купил на той стороне Кушевата, через речку, возле церкви. Мама, сестренка, завтра переезжаем!

В доме наступила тишина, даже дети замолчали. Слышен был лишь треск огня в печке. Первым очнулся Илья:

– Младший брат, тебе что, тесно в родительском доме?

– Средний брат, сейчас каждая семья, как у русских, свой дом строит. У меня строить пока не получается, купить вот смог. Захар, друг мой, в Ялапвош переехал, дешево продал дом. Совхоз премию хорошую выдал, зарплата – сам знаешь. Не отдыхаю, план перевыполняю ежемесячно. Плохо работать не умею, как и мои братья, да и коммунистам не положено отлынивать.

Не обмолвился Юхур лишь об одном: недостающую сумму дала мама. Кунаватнэими старалась не тратить заработанные деньги детей, брала только на еду и оплату кредита за дом, в котором жили. Просить деньги на оплату кредита у среднего сына ни разу не решилась, неизвестно, как бы среагировала Ямкурнэ. У Айэви и Юхура зарплаты большие: работали так, что их хвалили. В сельском клубе висела фотография Юхура – передовика, коммуниста, выполняющего план за планом по меху и рыбе. А недавно появилась и фотография Айэви.

– Ладно, держать не буду. Только мать с сестрой останутся в своем доме. Это дом мамы! Почему она должна по чужим углам скитаться?

– Сынок, – вмешалась в разговор Кунаватнэими, – мы с Айэви и внучкой перейдем в дом младшего. Сам знаешь: мне, матери, не со старшим сыном жизнь свою доживать – с самым младшим. Так исстари повелось. Люди смеяться будут: «Чего это Кунаватнэими у старшего прижилась? Младшенький, наверное, бросил свою мать?» Потому не держи меня, средний сын!

– Мама, если ты уходишь с младшим сыном, почему Айэви идет с вами? Пусть живет до возвращения нашего зятя.

– Средний сын мой! А кто будет нянчиться с малышкой? Сестра твоя работает. Когда ей с ребенком сидеть? Внучку возьму с собой. А мать… Сам знаешь: где дитя, там и мама, – тихо вразумляла своего сына Кунаватнэими. – Я тут подумала, сыночек: невестка наша тяжелая ходит, на сносях. Возьму-ка с собой и внучонка, твоего сыночка! Невестке моей легче будет. С дочкой справится до родов, а к сыну в гости будет прибегать. Внуки-то мои уже привыкли друг к другу, скучать будут один без другого.

– Мама, зачем тебе внук? – возмутился Илья.

– Сыночек, сам знаешь, по нашим традициям. Когда-нибудь совсем состарюсь, за мной будут ухаживать невестки да дети моих сыновей. Дочь есть дочь: приедет муж – домой к себе вернется. Не ее детям за мной смотреть, такого закона нет у нашего народа.

Илья промолчал. Юхур молча сел ужинать. Ямкурнэ, кажется, радовалась: не ворчала, не брюзжала на мужа. Айэви тихонечко складывала свои вещи в еранхир.