– Узнаю твоего старика, Руди, – засмеялся Штуки. – Подумай насчет мельницы. Пока никто об этом не знает. Но заинтересованные точно найдутся. Это добрая возможность, поверь мне.

– А цена, Бернхард?

– Четыре тысячи гульденов. Но можно внести аванс наличными – семьсот двадцать пять.

Рудольф кивнул. Четыре тысячи! Не слишком много за половину мельницы с водопроводом, но это если у тебя нет долгов и если твой отец – не старый скряга.

– Я дам тебе знать к концу недели, – пообещал Рудольф. – Не мог бы ты пока никому больше не рассказывать?

– Само собой, – кивнул Штуки и вернулся в общий зал гильдии.

На следующий день Рудольф нанял экипаж и отправился в Хорген. В Зусте он вышел из дилижанса и пошел по крутой тропе вверх по склону холма, вдоль журчащего деревенского ручья, пока не добрался до вершины Шляйфетобеля и не остановился перед зданием мельницы. Она была невелика, но каменная, в отличие от мельницы Кайе, полностью деревянной. Тут же, при здании, была квартира, жилье для управляющего и его жены, которая готовила еду для работников. Ручей полноводный для этого времени года, и уклон показался Рудольфу достаточным. Водяное колесо вроде работало исправно, как и вал для передачи энергии и привода машин. Нужно, конечно, прибраться, подправить кое-что, пару окон добавить, светлее будет, уютнее. Получится ли из этого фабрика? Вполне. Рудольф уже видел ее перед собой – свою шоколадную фабрику. Несколько новых работников и управляющий, он позаботится обо всем в отсутствие хозяина, будет отвечать за производство. Рудольф заставил себя успокоиться и постучал в дверь.

– Сколько хочешь за свою долю на мельнице с квартирой? – спросил он кузнеца.

Эшманн назвал цену, которую Рудольф уже знал.

– Четыре тысячи. Часть из них наличными.

Рудольф кивнул:

– Хочешь уехать?

– Да, собираюсь, но не тороплюсь. Цена не меняется. Кто-нибудь да купит непременно.

– Куда собираешься?

– Сперва в Париж, там кузен мой живет. Затем – в Гавр, а оттуда в Америку, – отвечал Эшманн, – а тебе мельница на что? Ты ведь не кузнец?

– Я кондитер и хочу открыть шоколадную фабрику.

– Шоколад! – Кузнец усмехнулся. – И на это можно жить?

– Если все сделать правильно, то да.

– Жить тут будешь?

– Нет-нет, здесь будет управляющий.

– У тебя уже есть такой?

Рудольф покачал головой. У него ведь еще даже мельницы не было.

– Тогда я бы выбрал тут одного. Лучшего тебе не найти. Хайни, мой старый школьный друг. Его зовут Хайнрих Шиллинг, он работает смотрителем склада в Зусте, но он на все руки мастер.

– Женат он?

– Да, жену звать Сузанной. Только детей у них пока что нет.

– И он сюда переедет?

– Отчего бы и нет? Здесь красиво, крыша над головой есть, вид на озеро отменный.

– Тогда почему ты хочешь уехать? – спросил Рудольф.

– Засиделся я здесь, в кузнице. Мельница окупилась, теперь мне пора дальше.

– Жены нет у тебя?

– Может, в Америке найду себе.

Рудольф спускался по склону и все думал: хорошее ли тут место, так далеко от города? Но из-за этого и цена тоже невысока. Откуда ему вообще взять деньги? Кто мог бы ссудить? С теми долгами еще не расплатились, нового займа никто не даст. Взять вторую ипотеку на мельницу? А что скажет отец? А если что-то пойдет не так? Если по весне из-за талого снега или осенью из-за дождей ручей переполнится, а управляющий не остановит вовремя мельничное колесо или не перекроет приток? Здание мельницы выглядит солидно, а что, если на деле окажется ветхим?

Голова гудела. Рудольф добрался до Зуста. Группа паломников пересекла его путь, напевая благочестивый гимн. Они прибыли из-за озера на лодке и отправились пешком в Айнзидельнское аббатство. Рудольф снял картуз. Он не был католиком, но уважал людей, исповедующих другую религию. Во Французской Швейцарии как раз все католики. Постоянные разногласия между католическими и реформатскими кантонами – такая старомодная глупость, ей-богу. Все одно все – швейцарцы. Кантоны вместе, государство – единая федерация, не надо никаких противоречий и вражды, это все равно что братья будут ссориться в одной семье. Для развития экономики нужен мир. Война только разрушает – благосостояние, человеческие жизни, безопасность. Во время войны экономика рушится, процветают только оружейные заводы. Вот почему Рудольф снял картуз перед паломниками. В знак уважения и примирения. И несколько человек из группы кивнули и приветствовали его в ответ, может, поняли.

Лодка уже отчалила, дилижанс уехал. Рудольфу пришлось возвращаться в Цюрих пешком. Ну и слава богу. Прогулка удалась. А то за работой, семьей, детьми он совершенно забыл, как здорово просто гулять и как красиво тут, на озере: свет над водой, лесистые склоны с одной стороны и виноградники с другой, башни Гроссмюнстера, силуэт города. Рудольфу – тридцать, отец трех дочерей, и четвертый ребенок на подходе. Не хватало только матери, и заменить ее было некому. И по другу своему Флюкигеру Рудольф тоже скучал. В аптеке «Слон» теперь другой фармацевт, молодой, он не знал Рудольфа с детства. Флюкигер – совсем иная натура, нежели отец Рудольфа. Образованный, начитанный, много путешествовал, вольнодумец, человек независимого ума. Давид Шпрюнгли за всю свою жизнь не читал ничего, кроме Библии, и никогда не покидал пределов кантона Цюрих.

Проходя по Овощному мосту в Нидердорф, Рудольф уже принял решение окончательно. Иногда приходится рисковать, приходится делать выбор, не зная, каков будет исход. Йоханнес Баур рискнул открыть несколько отелей, и железнодорожная компания рискнула. А кто знает, станут ли люди пользоваться железной дорогой, стоит ли оно того. Может, выгорит, а может – нет, наперед никто не знает. Рудольф готов решиться. Только бы уговорить отца.

Как только Рудольф принял для себя решение, все стало складываться и оказалось не так тяжко, как он опасался. Как будто все сошлось по какому-то тайному знаку. В гильдии корабельщиков Рудольф нашел своих главных сторонников. Мастер гильдии Штуки, с которого все и началось, взял в оборот старого Шпрюнгли и принялся убеждать его в том, что его сын прирожденный предприниматель, но его шоколадная фабрика заработала бы еще лучше, если бы Рудольф приобрел водяную мельницу и нанял новый персонал.

– Послушай, Давид, – объяснял Штуки на одном из собраний в «Аисте», где и Рудольф сидел за столом, навострив уши, – если Руди и его ученик Роли не будут часами крутить ручки своих приборов и тратить на это драгоценные силу и время, будет