– Эх вы, напугали меня! Я-то думал, выселяют вас, раскулачивают за достаток ваш.

– Сплюнь! – ответил отец строго, но улыбка снова осенила его лицо.

– Так ведь, Демид, – вступилась Авдотья, – когда агитаторы пришли, так и сказали нам: раскулачивать вас не имеем права, вы, дескать, хоть крестьяне зажиточные, но трудом батраков не пользовались.

– А по-ихнему кулак – это всякий, на кого работали другие, – промолвил Федор.

– Или кто мироедом жил на селе, как наш Лапин, их выселили теперь… – добавил Саша. – Ведь по-нашему всегда было: кулак – это ростовщик. Почему раскулачивают тех, кто пользовался трудом батраков? Непонятно.

– Хорошо, что у нас своих мужиков много выросло, – сказал Никита. – Уберег Бог. А то вместе с Лапиными теперь отправились бы.

– Ну ясно, – сказал Демид. – Да и кто бы вас стал раскулачивать, когда… дядя Михаил с братьями сражались за советскую власть, да еще так погибли, как мученики. И потом, Тимофей в Климовке – участковый, ясно же, что семья честная, настоящая, советская.

– Ну что же ты стоишь, Демид, ты голодный? Давайте на стол накрывать, – Авдотья обернулась к невесткам. Женщины тут же скрылись в небольшой кухне, забегали в сени за запасами, стали готовить и накрывать стол. Они несли пироги, оставшиеся с утра, пекли блины, разливали по кружкам молоко.

– Да что вы в самом деле, будто я гость какой, – смутился Демид. – И пирогов много будет.

– Ну что ты, сынок, – отвечала Авдотья. – Ничего наготовленного нет, пироги вот только. Знала бы, что придешь, мы бы оставили тебе с ужина жареной картошки с рыбкой.

Ирина, жена Саши, принесла небольшую стопку теплых мягких масляных блинов и варенье, когда Демид и один кусок пирога не мог осилить: казалось, горло стянулось и не пропускало ни глотка. Но он с нежностью посмотрел на молодую женщину: она поправилась, юбка была поднята выше над талией, близко к груди, кожа ее лоснилась, но лицо – удивительно – оставалось неизменным, полнота совсем не портила его, и глаза ее были так же выразительны, так же светились небесным светом на светлой румяной коже, черты ее не казались забавными от полноты, в них оставалась неотъемлемая от образа Ирины женственность. Русую косу она укладывала теперь наверх, как замужняя женщина, и высокая прическа подчеркивала мягкие линии шеи и плеч.

– Все хорошеешь, Иринушка! – сказал Демид, и невестка вспыхнула от смущения. Казалось, она боялась старшего брата мужа, занимавшего должность участкового в столь крупном селе, как Аргаш. Саша усадил ее рядом с собой за стол, а Анна села на длинную лавку подле Федора. – И ты, Аннушка!

Вторая невестка напоминала ему Ольгу в юности: те же раскосые глаза, башкирская кровь, смуглая бархатная кожа, темные жесткие волосы, – только намного моложе, стройнее, чуть выше. Ему отчего-то стало больно смотреть на нее, и теперь он сам опустил глаза и смотрел на тарелку, на кусок недоеденного пирога.

– Не хочешь пирог, так ешь блины, сынок, – сказала Авдотья и пододвинула к нему варенье. – Почему ты ничего не ешь?

– Что-то не хочется.

То, что Демид хотел поведать им, он теперь не смел вымолвить. Столь дурные вести брякнуть тогда, когда они все так доверчиво, так нежно приняли его… «Нет, это подождет, – думал он, – это не так важно, как тепло родного дома, как, в конце концов, будущность всей семьи». Лицо его хотя имело выражение веселого добродушия, имело в то же время выражение врожденного благородства, словно влитого в черты Демида, и теперь лишь тихая грусть на дне зеленых спокойных глаз могла выдать его болезненные переживания; он был сильным человеком и, как и всякий человек силы, держал свои чувства в узде. Быть может, в другой день родные и заметили бы в нем его тайное переживание, но не сегодня: теперь собственное положение занимало их думы.

– Ты мне вот что скажи, Демид, – заговорил наконец отец о главном, что так тревожило его. – Ежели мы вступим в колхоз, сдадим весь инвентарь, у нас и лошадей всех заберут, ни одной не оставят? И всю скотину – коров, гусей, свиней?

– Коров оставят, одну-две. Может, больше, если братовья успеют отделиться. Свиней, птицу – все оставят. Что же до лошадей… то их не должны оставить. – Сын поднял глаза и встретил взгляд отца. Он предчувствовал эти каверзные, неприятные для родителей и для него самого вопросы, но все-таки был готов отвечать прямо, не юля.

– Стало быть, мы безлошадными останемся?

Никита и Авдотья переглянулись между собой, а затем с сыновьями. Все, казалось, растерялись.

– Не горюйте, если надо будет съездить куда в город или в районный центр, из колхоза вам лошадь выделят. А потом, это только сейчас вам нужны лошади. Через несколько лет в каждом районе будет техника, и ездить мы будем на колхозных машинах. Надо будет в город или районный центр – председатель отправит вас в город на машине.

Никита издал смешок, чуть сводя брови, а Авдотья посмотрела растерянно на мужа, а затем снова обратилась к сыну.

– Не верится что-то, – произнесла она.

– Почему не верится? – Демид не уступал. – В прошлом году советская власть начала закупать трактора из Америки, создано уже около двухсот машинно-тракторных станций.

– А ты почем знаешь? – удивился Саша.

– Я? Мне председатель колхоза в Аргаше все это рассказывает. Он ведь городской. Все знает, что в стране происходит, да и газеты читаю ведь.

– А что в ней происходит? – спросил Саша, вдруг ставший любопытным, ведь до сего дня он мало интересовался происходящим в других селах и городах, не читал газет, был занят постройкой собственного дома, мечтами о семейной жизни, но после решения вступить в колхоз вдруг понял, что жизнь кипит, бурлит, как река, не стоит на месте, – и это чувство то и дело приходило к нему сегодня, а вот теперь оно так остро перекликалось с приездом старшего брата, рассказывавшего о настоящих изменениях на Руси, как они до сих пор между собой называли Советский Союз. В вечерней тишине, в неярком свете, исходившем от керосиновых ламп и отражавшемся в ровных беленых стенах, все лица были устремлены на Демида, а он чуть потрогал смоляные усы и ответил:

– Что происходит в стране? Построен Сталинградский тракторный завод, например. Через месяц-другой выпустит первые советские трактора.

– Ишь ты! – сказав это, Авдотья всплеснула руками. – Зачем тогда американские закупаем?

– Пока закупаем, потому что раньше заводы еще только строились. Но скоро их будет все больше открываться, стало быть, постепенно и перестанем закупать все заграничное. Да что говорить, в этом году планируют