— Да включите свет-то!..

Рывком открылась дверь, и в комнату вбежал запыхавшийся рабфаковец:

— Товарищи! К нам приехала Надежда Константиновна Крупская. Тебя, Верка, спрашивает... Говорит: «Вера Бондарева здесь живет?» Мы домой шли и ее на лестнице встретили... Себе не поверили, что это она...

Вера Бондарева, худенькая девушка ё большими голубыми глазами, вскочила со стула:

— Ой, ты не врешь?!

Но в комнату действительно входила Надежда Константиновна, а вместе с ней многие рабфаковцы. Вера побежала навстречу гостье и радостно закричала:

— Тетя Надя, вот не ожидала...

— Чего же ты не ожидала?.. — ласково спросила ее Крупская.

— Да вот... Что вы приедете...

— Почему же это? — спросила Крупская.

— И без нас забот у вас много...

Рабфаковцы освободили место у стола для дорогой гостьи. Кто-то стал подкладывать в печурку дрова. Проша, схватив чайник, убежал за водой. Феня встала в сторонке и смотрела на все, чуть разинув рот. Артем и Валя подбежали к Крупской, чтобы помочь ей снять пальто.

В это время с шумом отворилась дверь, в комнату влетела рабфаковка и крикнула:

— Верка, где суп? — Смутившись, она прерывающимся голосом продолжала: — Ой... Надежда Константиновна!.. — и сразу попыталась стать незаметной. Вера тоже смутилась и объяснила Крупской:

— Вы простите, мы живем коммуной, а я сегодня дежурная...

— Ничего, ничего, что же тут такого... — все тем же сердечным голосом сказала Надежда Константиновна. — Пожалуй, и я твоего супу попробую. Надо же знать, как питаются рабфаковцы... Если найдется, и мне потом тарелку налей...

— А пока выпейте чаю, Надежда Константиновна. — Валя поставила перед гостьей дымящийся стакан чаю, положила рядом кусок сахару.

— Спасибо, дорогая... — поблагодарила Крупская. — Я, Вера, зашла к тебе, чтобы договориться о том, какой памятник на могиле твоей матери поставить...

Заметив, что Крупская пьет чай без сахару, Валя воскликнула:

— Надежда Константиновна, сахар-то в кружку кладите!

— Ну вот, что вы, я так не привыкла, да и у вас это, верно, последнее, — щуря глаза, ответила Крупская.

— Да вы кушайте, у нас есть... — разноголосо загалдели рабфаковцы, — у нас сахарину много...

В это время Феня подошла к столу и положила на него лепешку с картошкой и крупой.

— Вот, покушайте наши вологодские шаньги, я спекла, они вкусные...

— Не беспокойтесь, не беспокойтесь, я сыта... А впрочем, я с удовольствием попробую. — Крупская отломила от шаньги кусочек и стала есть, запивая чаем.

Довольная Феня счастливо улыбнулась, отошла от стола и стала в сторонке.

— Почему же у вас на лестнице и в коридоре свет не горит? — поинтересовалась Надежда Константиновна.

— Экономим, — ответила Вера.

— Экономите? Это хорошо... Электроэнергии пока в Москве не хватает...

Крупская внимательно разглядывала комнату и рабфаковцев. Ее добрые, чуть выпуклые глаза изливали на все какой-то теплый свет. Остановив свой взгляд на Артеме, она спросила его:

— А вот вы...

Ребята подсказали: «Клевцов»...

— ...Кем думаете быть, товарищ Клевцов, по окончании института?

— Я машинами интересуюсь, — волнуясь ответил Артем.

— Машинами?.. Это хорошо... Металлургия и машиностроение — основа народного хозяйства. Не зря ликвидацию разрухи в стране мы начали с тяжелой промышленности и с транспорта. Значит, инженером будете?

— Да, хочу... Но до этого еще далеко: семь-восемь лет учиться надо.

— Желаю вам выдержки и терпения. Нам своя интеллигенция нужна. А через семь лет и страна другая будет. — Крупская на минуту задумалась. — Да, совсем другая... многое изменится. Почва России сейчас вспахана глубоко, и урожай должен быть хороший...

Она оглядела ребят и добавила:

— Наверно, трудно, товарищи, вам жить и учиться?..

— Трудновато, Надежда Константиновна, но ничего. К лучшей жизни нам негде было привыкать, — за всех ответила Валя. — У нас тут бывшие слесари, литейщики, а я вот — ткачихой была...

Крупская помолчала.

— Да, это верно. Хорошая будет интеллигенция из рабочих и крестьян. Из вас, товарищи! А что трудно, тяжело живется, это я вижу, но немного уже осталось потерпеть. С разрухой мы справимся так же успешно, как и с ликвидацией военных фронтов. Конечно, мы бы скорей разруху ликвидировали и социализм в нашей стране построили, если бы имели свою техническую интеллигенцию. Но только сейчас к подготовке ее по-настоящему приступили...

— Знаете, Надежда Константиновна, — сказал Артем, — я заметил, что многие преподаватели на вопрос: «Какой партии сочувствуете?» — отвечают: «Аполитичен». Говорят, правда, за последние годы таких ответов стало уже меньше.

— Это я знаю, — с грустью сказала Крупская. — Сейчас мы социализм в известной мере должны строить чужими руками, руками тех, кто еще с большой энергией работал на капиталистов... Но недалеко то время, когда вот вы вступите по-настоящему в жизнь. Тогда нам будет легче. У вас, товарищи, перед выходцами из буржуазных классов есть то преимущество, что вы еще до средней и высшей школы узнали жизнь, борьбу, испытали горе и нужду. Нам нужны в большом числе инженеры, металлурги, электрики, химики, текстильщики.

— У нас здесь специальности самые разные, но все больше по металлургии и по механике...

— Это хорошо... Это то, что нам надо.

Крупская взглянула на свои часы и произнесла:

— Извините, мне пора!

Она стала вполголоса о чем-то говорить с Верой.

Поцеловав девушку, Крупская встала и направилась к вешалке. Рабфаковцы подали ей пальто, платок.

— До свидания, товарищи! — Надежда Константиновна со всеми тепло попрощалась.

Провожавшие Крупскую рабфаковцы возвратились в комнату и молча расселись по своим топчанам. Было тихо, лишь булькала кипевшая в чайнике вода. Заниматься сейчас никому не хотелось. Все были взволнованы неожиданной встречей.

— А откуда она, Верка, тебя знает? — спросила одна из девушек.

— Она мою маму знала...

— А кто твоя мама?

— Они в эмиграции вместе жили, я тогда еще ребенком была. Мама два года назад умерла...

Артем поднял от книги голову и сказал раздумчиво, обращаясь к ребятам:

— Мне вот кажется, что те, кто будет на нашем месте через тридцать-сорок лет, не поверят, что мы вот так жили и учились.

— Наверное, тогда рабфаки совсем другие будут.

— Может, к