— Вот и хорошо. Жить пока будешь у меня, места хватит.

В Москве

Поезд, тормозя, подходил к перрону; он запаздывал на три часа, и Артем уже не надеялся, что его встретят.

Выйдя со своим лубяным чемоданчиком на перрон, он зашагал к выходу в город.

— Артем, постой! — окликнул его кто-то сзади. — Вот черт, как мчится!..

Он оглянулся, к нему бежала девушка в красной косынке, в полупальто, перешитом из шинели. Артем сразу узнал Валю.

Раскрасневшаяся, с выбившимися из-под платка кудряшками волос, Валя очутилась в объятиях Артема.

— Медведь! — заворчала девушка, поправляя сбившуюся на сторону косынку.

— Вот, приехал... — проговорил Артем, не зная, что сказать.

— Вижу, что приехал, — иронически заметила Валя. — Ну, пойдем... Впрочем, куда мы пойдем?.. Знаешь, давай сейчас к нам, в общежитие. Попьем чаю, поговорим, а там дальше видно будет.

— Ладно, — согласился Артем.

Они наняли извозчика и поехали в общежитие рабфака. Дорогой Валя расспрашивала Артема, почему он решил учиться на инженера и в какой отрасли хотел бы работать.

— Хорошо, что ты послушался моего совета, — одобрила Валя его решение учиться.

— Если женщина захочет, так и покойник захохочет, — пошутил Артем.

Валя сразу стала строгой:

— Запомни, Артем... Если ты про нас что-нибудь думаешь такое, то выбрось, пожалуйста, из головы.

— Что ты!.. А знаешь, ведь я в Питере Ивана встретил. Несладко он живет.

Девушка резко повернулась к Артему:

— Ну и что он говорил обо мне?

Артем рассказал о встрече на Сенной, о том, что матрос, кажется, собирается ехать в Москву.

— По-моему, мучается он, бедняга... Любит он тебя...

— Приезжал он ко мне, — сухо сказала Валя. — Разговаривали. Он просил меня все забыть и вернуться.

— А ты? — настороженно спросил Артем. Он подивился той остроте чувств, с какой переживал разрыв между Валей и Постойко.

— А я? — нехотя протянула Валя. — Я теперь решила учиться. А потом — увидим... Ну, как тебе нравится Москва? — резко переменила она тему разговора.

— В Петрограде мостовые лучше. — Они оба засмеялись. Это был намек на немилосердную тряску, сопровождавшую их езду на извозчике, который еле тащился по замощенным булыжником московским улицам...

Общежитие рабфака помещалось в невысоком, почерневшем от времени кирпичном доме. Пройдя длинный полутемный коридор, они вошли в комнату, где вместе с тремя однокурсницами жила Валя. Валины подруги были дома. Сидя на кроватях, они беседовали с какой-то странного вида девушкой, одетой в деревенскую одежду. На ногах ее были лапти, под грубым сермяжным кафтаном виднелся расшитый длинный домотканый сарафан; на плечах лежал цветастый платок. Держалась девушка робко, чувствовалось, что ее смущала новая обстановка.

Валя познакомила подруг с Артемом. Указывая глазами на сидевшую на табурете у стола гостью, спросила:

— Никак новенькую к нам прислали?

— Комендант просил временно поместить на свободную койку, — ответила рабфаковка с короткими, по-мальчишески подстриженными волосами.

Валя подошла к новенькой и, здороваясь с ней, спросила:

— Ты откуда приехала?

— Да издалече... — потупясь, ответила та.

— Учиться хочешь?

— Да... вот, припоздала маленько...

— Она железную дорогу в первый раз видела, — пришла на помощь девушке рабфаковка с мальчишеской прической. — Интересно рассказывает...

Девушка теребила концы цветастого платка; у ног ее стояла берестяная пестерка, заменявшая, видимо, чемодан.

— А как звать тебя? Откуда ты?

— Феня звать меня. Из Кокшеньги я. Может, слышали?

Валя недоуменно покачала головой, вопросительно посмотрела на Артема. Тот пожал плечами.

— Деревню-то нашу Опочинки зовут, а в деревне только двое грамотных... Школу-то при Советской власти открыли... От наших мест до железки больше трехсот верст будет.

— Ты, Феня, расскажи, как ты добиралась сюда. Интересно это, — сказала одна из рабфаковок.

— Ой, уж и не знаю...

— Да ты не стесняйся, здесь люди все свои...

Феня, видимо, уже начала осваиваться в незнакомой ей обстановке. Медленно, с достоинством подняла она свою пестерку, поставила на скамейку, открыла и вынула из нее кусок хлеба.

— Нет ли соли?

— Вот, возьми, пожалуйста, — Валя подала ей спичечный коробок с крупной солью. — Ты только расскажи, как в Москву добиралась из... из...

— Из Кокшеньги-то?

— Вот-вот...

Круто посолив хлеб, Феня откусила и стала есть.

— Ну вот, значит... Места наши дальние. Глушь у нас и темень. Почитай, неграмотные все... Комсомолы в нашей деревне только недавно появились — это учительша наша Мария Павловна и писаренок из ВИКа, а третьей я к ним поступила. Тут все бабы и взялись за меня: сплеток разных сколько распустили! Поп меня от церкви отлучил, а батя из дому прогнал. Попервоначалу я не знала, куда приткнуться. Да спасибо учителке Марье Павловне — уборщицей к себе в школу взяла. Вот, поди, с год я так и жила.

Феня прожевала хлеб и продолжала рассказ:

— Пришла продразверстка на рабфак...

Рабфаковцы переглянулись и заулыбались. Феня испуганно посмотрела на них:

— Не так чево сказала, что ли-ча?

— Продолжай, продолжай, Фенюшка, все это очень интересно, — вмешалась Валя.

— Так, значит, учителка и говорит мне: поезжай, мол, Фекла... Всю зиму она меня по книгам учила, до этого-то я всего два года в школу бегала. И вот бабы стали пужать меня: в рабфак, мол, этот статных девок набирают, они городским комиссарам нужны; и много еще разного про город говорили... Ну вот, значит, нарядилась я в дорогу. В запас пару лаптей взяла, пестерку, посошок и пошла на железку. А идти до нее ой сколько!.. Дороги в наших краях не наезжены, через болотину, по гатям надо идти, и все лесом, лесом, лесом... Страшно...

По утрам туман холодный, заморозки, сыро; лапотки промокают, и ноги мерзнут. Иду, иду, устану и зайду в деревню, кипяточку попью, хлебушка поем, и снова дальше. Куда иду-то, сказать боялась, говорила, что к тяте иду, мол, он на заработках заболел. Бабы в деревнях жалели меня и наставления всякие давали.

Вот шла я, шла, да в сумерках и вышла из лесу. Вижу — дорога не дорога, какие-то железины длинные лежат, а под ними бревна строганы; не подумала я сразу-то, что это и есть железная дорога. Села на железину, сижу, достала из пестерки колобок, сижу да жую. Вдруг слышу шум какой-то, я и жевать перестала, сижу и слушаю...

Вот