– Во время посещений. Устроим шум, поднимем панику.

– Уууу, – замычал Лин.

– Заглохни! – бросила Исидора. – Кто хочет свободы. Давайте, не молчите!

– Да, да, да, – послышались голоса. – Свобода! Свобода! Свобода!

– А ты, недоразвитый, можешь так и сидеть рядом с этим клоуном! – выругалась злостно Исидора и задумчиво провела рукой по бороде.

Снаружи послышались приглушенные шаги. Они уверенно двигались к вагончику.

– Ииии, – подскочил Лин, радостно подпрыгивая.

– Только гаркни чего! Убью! – пригрозила кулаком Исидора. – Понял меня!

– Да чего он скажет, – спокойно ответила Агния. – Бедняжка, будто младенец и не понимает, что в тюрьме.

– Не верю я ему, – едва успела проговорить Исидора, как дверь вагончика распахнулась.

Лицо клоуна с грустной гримасой просунулось внутрь и осмотрело каждую клетку.

– Готовы, уродцы? Мы отправляемся веселить людей. Еда и вода после выступления. Сколько заработаете, столько и пожрете.

Гомер разразился задорным смехом и захлопнул вагончик. Спустя минуту послышался рев мотора.

Дорога казалась пленникам вечностью. Бесконечные кочки, тряска и качание, резкие заносы и оглушающий поток ревущей музыки. Цепляясь за решетку, бедняги держались, чтобы не переломать себе кости, ударясь об углы. Лин пыхтел, временами вздыхал и странно посмеивался, непонятно чему радуясь. Агния же локтями обхватила железные балки и затыкала уши, чтобы не слышать проклятого воя сумасшедшей группы, играющей в кабине Богача. Исидора же, наоборот, вела себя спокойно и покачивалась в такт движению, звеня кандалами.

Вагончик остановился. Гомер выключил магнитолу. Воцарилась тишина. Он покинул тесную кабину и глубоко вдохнул раскаленный солнцем жаркий удушающий воздух. Сегодня он предвкушал сорвать огромный куш, ведь в этой небольшой деревушке у берега Байкала проживало немало любопытных зевак, которые каждый год ждали его приезда как особое событие.

Гомер поправил костюм грустного клоуна, взглянул на себя в зеркало и снова подмигнул. Горделиво поправив разноцветную шевелюру на голове, он направился к вагончику, захватив по пути пять бутылочек с водой.

– Значит так, – едва ступив внутрь, он достал из кармана связку пластиковых наручников и раздал всем заключенным напиток. – Все, как и всегда. Развлечение публики и исполнения любых их желаний. Чем больше наполнится мой карман, тем лучше будет ваш ужин. Всем ясно? И без глупостей. Иначе выкину вас на улицу и будете бродяжничать в нищете весь остаток вашей никчемной уродливой жизни. Пейте, чего медлите.

Пленники знали, что этот щедрый подарок принесет каждому слабость и затуманенный рассудок, чтобы ни один не смог и подумать: устроить побег, бунт или же выкинуть другой не угодный хозяину поступок. Но не повиноваться ему – значит принять всю ярость на себя. Розги, избивания, лишение еды и малейшего пребывания на свежем воздухе. Они в одночасье открыли бутылки и сделали несколько глотков.

Он подошел к Лину и распахнул клетку. Мужчина, подобно ребенку, бросился Гомеру на шею, обнимая его, будто родного отца.

– У. О. А, – произносил Лин, ласкаясь щетиной о голову Богача.

– Прекрати! – тот брезгливо оттолкнул беднягу так, что Лин упал и захныкал.

– Давай, катись наружу, бездарь! – Гомер ногами пинал пленника на выход. Тот кубарем скатился на землю.

– Ы, – ударившись, произнес, не вставая и жмурясь от солнечных лучей.

– Ты! – приблизился к Агнии. – Одевай наручники и выходи.

Гомер просунул ей наручники и вывел девушку наружу. Она пристально смотрела на Исидору, которая подмигнула ей в ответ.

Сборы продолжались дольше получаса. Самым сложным оказалось вывести единстивенную ненормально сильную женщину в мире. Исидора всегда брыкалась, вырывалась и плевалась в Гомера, пытаясь временами наброситься, но получала дозу перцового баллончика в лицо и сдавалась под натиском безудержного кашля и слезливости.

– Ставьте шатер, чего расслабились, – продолжал раздавать команды Богач.

В руках он держал самые настоящие розги, демонстративно ударяя ими о деревья, вагончик и землю. Это так пугающее действовало на пленных, что при каждом звуке они взвизгивали, подскакивали или присаживались, дрожа всем телом.

Уже к пяти вечера все было готово. Зеленый квадратный шатер стоял на месте. Вокруг него два десятка раскладных стульчиков. Исидора сидела у кабины, разминая пальцы для игры в карты. Агния поправляла прическу и маечку, распевала голос для исполнения песен. Лин ходил кругами за Гомером, точь-в-точь повторяя его движения.

Ян скромно сидел на земле, играя на губной гармошке, подбирая мелодию для песни Агнии. Его сросшиеся с рождения ноги не давали возможности бегать и ходить. Он и передвигался то осторожными прыжками. Но Ян был единственным, кто воспитывался в полноценной семье и имел братьев и сестру. Да, это никак не повлияло на счастливый конец истории, раз он оказался здесь в свои шестнадцать. Но держался молодцом. Терпел, молчал, будто ему нравилось происходящее. Редко говорил, но по речи было заметно, что мальчишка учился в школе. Он единственный умел читать и писать. Даже песни для Агнии сочинял. Романтичный паренек с большим сердцем и красивый на лицо. Девушка с наружным сердцем часто украдкой смотрела на него, но как только Ян поворачивался, она тут же прятала взгляд.

Спартак же разминался перед жонглированием. Разноцветные шарики, ножи, фрукты. В ход шло все, что попадалось под руки. Сегодня его дебют – опасный трюк с горящими факелами.

Спартак отличался от остальных коже, покрытой чешуей. Омерзительное зрелище. Глаза желтые. Сам блестящий и скользкий. Чешуйки за ним оставались везде и всюду, как пух от кошек. Спартак никогда никому не рассказывал о своем прошлом, но абсолютно все приметили его ужасные раны на спине и лице. Ожоги, порезы по всему телу. К врожденным уродствам старичку достались и приобретенные. Спартак умел говорить, все понимал, но боялся всего и всюду. Он был на столько запуган, что не осмеливался ни на кого посмотреть. Что угодно мог исполнить и ответить, но только не глаза в глаза.

– Так, уродцы! Скоро шесть, а значит, пора встречать гостей.

Гомер отошел в кабину, чтобы поправить грим и парик.

– Пс, – произнесла Исидора, смотря на Агнию.

Девушка обернулась на женщину.

– Не передумала, – шептала силачка.

– Я с вами, – внезапно проговорил Ян.

– Все мы, – присоединился Спартак.

– Тогда начну я, а вы подхватите, – возгордилась Исидора.

– А он, – еле слышно бормотала Агния, кивая на Лина.

– Беру ребенка на себя, – ответил осторожно Спартак.

– Мы слабы, – Ян почувствовал резкий упадок сил.

– Держись. Ты мужчина. Свобода дороже наркотиков и заточения. Ты сможешь, слышишь, – подбадривала Агния, ощущая легкое головокружение.

***

Открытое поле, позади и сбоку окруженное лесным массивом. Впереди, примерно в четырех километрах от места, располагалась трасса. Закат уже вступал в силу. Ожидание зрителей сегодня затянулось как никогда долго. Богач нервничал, взволнованно бродил кругами, постоянно ударяя розгами то о вагончик, то об Исидору, иногда попадало Лину. Его терпение подходило к концу, ведь лекарства, которые сдерживали странных актеров, действовало не больше четырех часов. Совсем скоро всех пятерых придется вернуть в камеры или дать еще дозу, но это чревато последствиями.

Гомер вспомнил, как год назад заставил горбатого лилипута с перекошенным лицом и заячьей губой, пускающего слюни пузырями, принять вторую дозу. Тот упал и бился в судорогах прямо на публике. Люди разбегались, осыпая проклятиями бизнес Богача. Тогда Гомер испытал ярость, нестерпимую злобу и, взяв в руки монтировку, начал беспощадно колотить по уродцу, пока от того не осталась одна только жижа кровавого оттенка.

Этот случай помнил, наверное, и Лин. Теперь, в страхе перед Хозяином, пленник подсознательно ласкался к нему. Инстинкт самосохранения или Стокгольмский синдром. Гомеру было плевать. Главное, что этот отсталый следил за каждым затворником и в случае чего всегда находил способ сообщить. Лин прыгал, раскачивал вагончик, издавал протяжные громкие звуки.

Время приближалось к семи часам вечера, а гости только начинали появляться. Уродцы заняли свои места, и Агния запела дивным тонком голоском под мелодичное звучание губной гармошки Яна приветственную песенку:

– В лучах заката золотого,

Бродя по миру одиноко,

Я встречу парня молодого

И растворюсь в его глазах.

Исидора ловко