– Я боюсь, – произнес Клио дрожащим голосом и заплакал.

– Нет, Клио, не смей бояться! – Мастема подошел к нему и коснулся холодных влажных рук, присев на корточки. – Ты можешь выбрать себя, маму или папу. Можешь даже попросить простого клубничного мороженного.

Нет, он не хотел мороженного. Он желал избавить от мук родных, победить болезнь, умереть, не испытывая боли. Его мечтой было иметь сестренку или братика, чтобы мама не страдала, потеряв его. Он путался, не знал, как должен поступить. Он еще совсем маленький для такого выбора.

– Я хочу, чтобы мама была счастлива! – выпалил Клио, взглянув на Мастема.

Ангел отпрянул от мальчика, как от огня. Его тело задрожало так, что он не удержался и рухнул на пол. Что-то изнутри будто наполняло его, росло, и это не причиняло боли. Теплое. Нечто большое, сияющее и шепчущее на мертвом для людей языке. Он понимал, что братья помогают ему. Они придают силы Мастеме для исполнения желания. Но каким оно будет и что повлечет за собой. Ответ не находился.

– Дядь, дядя, очнитесь, пожалуйста! – слышал слабый голосок ангел.

Мастема с трудом пришел в себя, но Клио молчал. Ангел поднялся с места и бросился к мальчику, который лежал, бившись в судорогах, на пороге.

– Клио.

Мастема приметил рану на ладони. Кровь фонтаном хлестала из небольшого пореза, окрашивая алым оттенком полы.

– Клио! – суетился Ангел, хватая полотенца, тряпки, прихватки и все, что находил, но поток не останавливался.

– Я верю тебе, – прошептал мальчик еле слышно.

– Нет, Отец, верни его! – взмолился Мастема и ощутил неведанные ему раннее толчки.

Клио исчезал, дом и кухня растворялись в жизненном потоке событий. Все, что сейчас было таким важным, превращалось в темноту. Мастема терял свое человеческое тело, терял осязаемость, запахи и вкус. Его чувства испарялись.

***

Толчок, второй, третий. Темнота, крики, голоса. Неизвестность, боль. Снова толчок. И вот виднеется свет. Лицо чужое, не знакомое, в маске. Маленькая комната. Его берут на руки. Мастема пытается говорить, но вместо слов раздается крик. Его слегка ударяют, обтирают и кладут ей на грудь.

– Привет, малыш, – слышит он ласковый голос, знакомый, но не знает от куда. – Я твоя мама.

***

Клио закрывает веки и проваливается в пустоту. Его тело летит в невесомости, но нет боли, нет никаких ощущений, только полет. Он парит, как птица в чистом ясном небе над своей деревушкой. Красиво. Как же очарователен мир.

– Пора! – его мысли перебивает мелодичное звучание чужого голоса.

Он покачивается, застывает на мгновение и невидимой силой взмывает вверх. Мгновение, не больше секунды, и вот он сидит у журчащего ручейка, переливающегося, словно бриллианты. Рядом поют птицы, будто кто-то играет печально на скрипке. Ровный травяной покров ковром расстилается на всей поверхности. Небо безупречно ясное. Деревья невероятно высоки и пушисты.

– Это сказочно красиво…

– Это рай, – рядом появляется прозрачно белый силуэт. Его крылья виднеются из-за спины. Одежды похожи на греческих богов. На голове обычный ромашковый венок. А рост. Такого Клио никогда не видел. Он выше тех самых деревьев.

Ангел приближается к мальчику и бесшумно, будто призрак, присаживается рядом.

– Я умер, – вздыхает Клио.

– Ты переродился, – сообщает ангел. – Стал Ангелом Желаний.

– А мама.

– Твои родители будут счастливы. Ведь именно это ты подарил им, уходя.

– А Мастема.

– Мастема должен пройти свой путь на Земле. Стать носителем мудрости. Научить других добру. У каждого свой путь.

– Значит, я подвел Мастема, – Клио печально опускает голову.

– Ты спас его, – не соглашается ангел. – Смотри.

Ангел косается руки мальчика, и картинки всплывают перед глазами, подобно кинофильму.

Мама стояла у кроватки спящего новорожденного и не отрывала взгляда от фотографии Клио. По ее щекам текли слезы. Она страдала. Боль заполонила ее душу, и даже рождение не смогло погасить пожара в сердце и мыслях. Отец собирал вещи и уходил навсегда. Только захлопнулась дверь, и мама вынула из кармана халата нож, вонзив его в малыша. Скатилась на пол и, рыдая на взрыт, вскрыла себе вены.

Похороны. Клио видел себя в гробу. Рядом никого, только венки и букеты, что заполонили двор его родного дома. Он призрачно направился внутрь. Кухня. Мама за столом со стеклянными глазами. Рядом суетился знакомый до боли врач. Его лечащий доктор. Он просил прощения, умолял маму не подавать в суд, ведь состояние ее ребенка и правда улучшилось, и экспериментальное лечение, казалось, излечило его. Но мама не реагировала, не отвечала. Доктор приблизился к ней, а она в ответ резко поднялась и ударила его фарфоровой кружкой. Мужчина упал без сознания. Мама продолжала бить, пока лицо мужчины не превратилось в кровавый кусок мяса.

И наконец, последний сценарий его жизни. Тот, где он попросил счастья.

Медики уходили, забрав тело Клио. Мама рыдала, прижимаясь к отцу так крепко, что ногти ранили его кожу, царапая до крови. Он терпеливо успокаивал ее, гладил, целовал, шептал что-то на ушко. Истерика. Кулаки, удар за ударом о мужскую грудь. Без сил мама рухнула в его объятьях. Папа бережно отнес маму на кровать и сел рядом на полу.

– Мы потеряли сына. Мы были готовы. Но все равно больно. Адски больно. Тем не менее жизнь продолжается. Я люблю тебя больше всего на этом свете и обещаю, что обязательно справимся с этой трагедией. Мы переедем из этого дома. Будем помнить Клио всегда, на протяжении всей жизни. Но это не помешает нам. Он боролся как взрослый. Боролся не ради себя, ради нас. И мы не имеем права предать его память.

Клио возвращается в рай. На то же место. Ангел так и сидит в ожидании его возвращения.

– Я сделал правильный выбор.

– Истинно верный. Ведь каждое наше решение несет последствия. И ты не прогадал. Истинный ангел, познавший всю суть человеческих желаний. Добро пожаловать в рай, Клио. Теперь ты служишь Всевышнему.

Вагончик-сюрприз

Гомер – сын мецената, богатого бизнесмена, которого знает весь мир. Его первый и единственный ребенок рос, не зная забот. Все в мире было брошено к его ногам. Любое желание по волшебству исполнялось. Он никогда не знал отказа, никогда не слышал повышенного тона. Мать пресмыкалась, поклоняясь непослушному и капризному ребенку. Отец не поднимал руку, не перечил. Няньки ходили на полусогнутых, еле слышно и никогда не открывали рта. Малейший писк Гомера вызывал бурю. Все тут же начинали носиться вокруг, чтобы успокоить его.

Мальчик вырос. Но ничего не изменилось. Все те же реверансы при его появлении. Обычное молчание и непрекращающиеся кивки в знак согласия. Вот только отец покончил с собой пару лет назад, как раз на двадцатый день рождения сына.

Гомер помнил этот день очень хорошо. В его памяти он сохранился до мелочей. Молодой человек не понимал, что же так расстроило старика, что тот решился на подобный поступок. Он же сделал всей семье услугу, уничтожив этих мерзких, вечно поющих попугаев. Собаку, что грязными лапами истоптала весь дом. Кошку, которая возомнила себя королевой, лежа где попало. А уж соседская лошадь, что вечно гадила на дороге, совсем не достойна внимания и разочарования.

А мама. Что с ней стало после происшествий. И смотреть отвратно. Будто спятила. Вечно прятала взгляд при виде Гомера. Не обедала с ним за одним столом. Сухо бросала утреннее приветствие. И не слышно больше. Сидела себе взаперти и не высовывалась, словно думала, что он может причинить ей боль.

Нет, он мог, но не стал бы. Почему? А кому интересна эта старая ездовая кобыла. С ней ведь разобраться раз плюнуть. Но никакого интереса. Вот если бы…

2045 год.

Долгое время Гомер проспал в тесной палатке на берегу