– Чем же, о Бильбо, заслужил я такой подарок? – спросил король.

– Ну, мне кажется… видишь ли, – отвечал сконфуженный хоббит, – это небольшое, м-м, возмещение за твое, э-э, гостеприимство. Даже у грабителя есть свои принципы. Я съел столько твоего хлеба и выпил столько твоего вина!

– Я принимаю твой дар, о Бильбо Великолепный! – торжественно произнес король. – И причисляю тебя к Друзьям эльфов. Да не станет твоя тень короче (иначе тебе слишком легко будет красть)! Прощай!

И эльфы свернули в лес, а для Бильбо началась длинная дорога к дому.

Много еще испытаний и приключений выпало на его долю, пока он не добрался до своего Горба. Дикие земли остались Дикими землями, там и кроме гоблинов хватало всякой всячины, но хоббита сопровождали и ограждали* – рядом был Гандальф и, на большей части пути, Медван, поэтому серьезных бед удалось избежать. Так или иначе, а к середине зимы Гандальф и Бильбо, пройдя вдоль двух лесных опушек, оказались у ворот усадьбы Медвана, у него на время и остановились. Святки минули тепло и весело, со всех сторон сошлись приглашенные Медваном люди. Гоблины в Туманных горах теперь попадались редко, были сильно напуганы и хоронились в самых глубоких своих норах, а в лесах перевелись вурки, поэтому люди странствовали без опаски. Медван же получил большую власть на широкой полосе земли между горами и Лесом. Рассказывают, что его потомки еще во многих поколениях сохранили способность превращаться в медведей, некоторые, правда, оказались злыми и угрюмыми, но у большинства в груди билось доброе сердце Медвана, хоть и вырастали они не такими большими и сильными, как он. Последних гоблинов вычистили в те дни из Мглистых гор, и мир снова установился на рубежах Диких земель.

Наступила погожая солнечная весна, и Бильбо и Гандальф распрощались с Медваном. Бильбо, даром что скучал по дому, уезжал с сожалением: по весне цветы в саду Медвана выглядели столь же изумительно, что в разгар лета.

После длинной дороги добрались они до перевала, где их когда-то схватили гоблины. На этот раз путники оказались в верхней его точке поутру и, оглянувшись, увидели белесое солнце над широким простором, за которым начинался Мрачный лес: синий в глубине и темно-зеленый с опушки – даже весной. Вдали едва различалась Одинокая гора. На ее вершине поблескивал нерастаявший снег.

– Снегом заносит пламя, и даже драконам приходит конец! – изрек Бильбо и повернулся спиной к своему приключению. Хватовская его половина чувствовала усталость, а половина Торбкинсов крепла с каждым днем.

– Одно у меня желание, – добавил он, – оказаться в своем кресле.

________________

* Когда в тело хоббита вернулась душа, поблизости не было ни души – When Bilbo came to himself, he was literally by himself.

*как следует сопровождали и ограждали – well guided and well guarded.

Глава 19

Последнее действие*

Но только к самому началу мая вышли они, наконец, на обрыв над Укромной долиной, где стоял Последний (или Первый) Дружеский дом.

Как в прошлый раз, было это вечером, пони устали, особенно тот, что нес поклажу, да и сами они нуждались в отдыхе. Во время спуска по крутой тропе Бильбо слышал, как эльфы поют среди деревьев, словно и не переставали с момента его отъезда. Когда всадники спустились к нижним участкам леса, эльфы запели песню, очень похожую на ту, что пели в прошлый раз:

Дракона убили,

не страшен дракон!

Как куча железа,

рассыпался он.

А люди не дрогнут,

хоть рухнули троны.

Вот свежей листвою

оделися кроны!

Трава зашумела

средь ясной погоды,

и эльфы запели,

как вешние воды.

Тра-ла-ла-ла-ла-ла!

Тра-ла-ла-ла-лам!

Скорее, скорее идите же к нам!

А звезды над нами,

как жемчуг, сверкают,

серебряный месяц

по небу гуляет.

Как золото гномов,

сияет очаг.

И вам до приюта

один только шаг.

Друзья наконец-то

вернулись назад!

И речка струится,

и звезды горят.

В дорогу тяжелую,

нет, не спешите!

Останьтесь же с нами,

у нас отдохните!

Тра-ла-ла-ла-ла-ла!

Тра-ла-ла-ла-лам!

Затем эльфы вышли к ним навстречу и повели через речку к дому Элронда. Там путников ждал теплый прием, а также много ушей, желающих выслушать историю их приключений. Рассказывал Гандальф, поскольку сонный Бильбо помалкивал. Большую часть истории он знал, так как сам принимал в ней участие. Причем именно он о многом рассказал волшебнику во время их обратного путешествия и в доме Медвана. Тем не менее, он то и дело приоткрывал один глаз и вслушивался в рассказ о неизвестных ему событиях. Так – Гандальф рассказал об этом Элронду – он узнал, куда уезжал волшебник. Оказалось, что Гандальф ездил на Большой совет Белых кудесников, владеющих добрым волшебством. Сообща им удалось изгнать Чернокнижника из его логова на юге Мрачного леса.

– Лес теперь, – сказал Гандальф, – станет безопаснее. Весь Север, надеюсь, надолго избавился от этого ужаса. Хорошо бы совсем выгнать его из нашего мира.

– И впрямь было бы хорошо, – согласился Элронд. – Но, боюсь, этого не случится ни в этом поколении, ни при многих следующих поколениях.

После того, как история их приключений была рассказана, перешли к другим: о старых временах, и о временах новых, и к историям на все времена, пока голова Бильбо не упала на грудь и он не захрапел в уголке.

Проснулся он на белых простынях, и свет луны лился из растворенного окна. А внизу на берегах речки громко, так что можно было разобрать каждое слово, пели эльфы.

Споемте, споемте, друзья и подружки!

Средь вереска ветер и в клена верхушке.

И звезды – цветками, луна – лепесток.

На башне у ночи горит огонек.

Давайте закружимся в танце живей!

Как перышки, стопы скользят по траве.

Ты, речка, серебряным светом сияй!

Светла наша встреча, вокруг – месяц май.

Нежней наша песня должна становиться,

чтоб сладкие сны стали путнику сниться.

Давайте оставим скитальца в покое.

Его убаюкают ива с ольхою.

Пускай до утра постоит тишина,

и, сев за горою, погаснет луна.

Пусть речка свой говор удержит меж губ,

ведут себя тихо терновник и дуб.