Но даже вместе с орлами они были в меньшинстве. В последние часы битвы – никто не знал откуда – появился Медван. Пришел один в облике медведя, который от гнева, казалось, вырос до гигантских размеров. Рев его раздавался, как грохот барабанов и пушек. Волков и гоблинов он расшвыривал, словно перья или солому. Будто удар грома, обрушился он с тыла на гоблинов и рассеял их стаю. Гномы все еще удерживали позицию вокруг своего вожака на невысоком круглом холме. Беорн поднял с земли пронзенного копьями Торина и вынес из битвы. Вскоре он вернулся, ярость его удвоилась, ничто не могло перед ним устоять, оружие, казалось, не причиняло ему вреда. Он разметал в стороны гоблинов отряда Болга, а самого Болга сбил с ног и задавил. Ужас охватил гоблинов, они бросились врассыпную. А их противники с новыми силами принялись их преследовать, не давая спастись бегством. Многих сбросили в Проточную реку, а тех, кто удирал на юг или на запад, загнали в болота по берегам Лесной речки. Там сгинула большая часть бежавших гоблинов, тех же, что смогли добраться до Лесного царства эльфов, там и прикончили или оттеснили на верную смерть в непроходимую тьму Мрачного леса. В сложенных о битве песнях пелось, что в тот день уничтожили все три войска гоблинов Севера, и что в горы на долгие годы пришел мир.

Еще до ночи развеялись все сомнения в победе, но преследование гоблинов продолжалось, и, когда Бильбо вернулся в лагерь, в долине оставались, в основном, тяжелораненые.

– А где орлы? – спросил он вечером у Гандальфа. Бильбо лежал, укутанный в несколько теплых одеял.

– Некоторые вылавливают гоблинов, – ответил волшебник, – а большинство вернулось к своим гнездам. Улетели с первыми лучами солнца. Даин надел на Владыку орлов золотую корону и поклялся в вечной дружбе с орлами.

– Жаль, – сонным голосом сказал Бильбо, – хотелось увидать их снова. Может, встречу их по пути домой. Я ведь уже скоро смогу отправиться восвояси?

– Стоит тебе только захотеть, – ответил Гандальф.

Однако прошло еще несколько дней, прежде чем Бильбо пустился в путь.

Глубоко в Горе похоронили они Торина, и Брон положил ему на грудь Заветный камень.

– Да покоится он здесь, пока стоит Гора! – сказал Брон. – Может, это принесет удачу гномам, которые тут поселятся.

А король эльфов положил на могилу Гоблинорез – меч, который эльфы отняли у Торина, когда пленили его в Мрачном лесу. В песнях пелось, что меч этот засветится во тьме, если приблизятся враги, и гномов уже не застанут врасплох.

Гора стала отныне жилищем Даина, который сделался Королем в Горе, и со временем немало гномов стеклось к его трону под эти древние своды. Из двенадцати товарищей Торина осталось десять. Фили и Кили погибли, прикрывая Торина щитом и телом, ведь он был старшим братом их матери. Уцелевшие признали старшинство Даина, который по совести распорядился сокровищами. Конечно, речь уже не шла о том, чтобы разделить их, как договаривались вначале – между Балином и Двалином, Нори и Ори, Оином и Глоином, Бифуром и Бофуром, Бомбуром и Бильбо. Четырнадцатую часть всего золота и серебра, выкованного и не выкованного, отдали Брону, так как Даин сказал: «Мы подтверждаем договор покойного Торина, ведь он получил Заветный камень».

Но даже четырнадцатая часть была чрезвычайным богатством, большим, чем у многих земных королей. Изрядно золота отправил Брон градоначальнику Озерян, и тот обильно вознаградил своих друзей и сторонников. Среди отданного Даином были изумруды Гириона, их Брон вернул королю эльфов – эти камни король любил сильнее всего.

А хоббиту Брон сказал так:

– Богатство это – настолько же твое, насколько мое, хоть прежние договоры уже не действуют, и многие утверждают, что это именно они добыли и отстояли сокровище. И пусть ты ничего не требуешь, я постараюсь, чтобы не сбылись слова Торина, о которых он пожалел, и тебе не досталась бы самая малость. Я вознагражу тебя щедрее, чем остальных.

– Ты очень добр, – ответил Бильбо. – Но я и, вправду, хотел бы все это сплавить с плеч долой. Как довезти сокровище домой, не развязав по дороге войны, не усеяв путь трупами? А что мне с ним делать дома? Нет, пусть уж все останется у тебя.

В результате он взял два небольших ларца – один с золотом, другой с серебром, таких, чтоб их смог увезти на себе дюжий пони.

– Большим я вряд ли смогу распорядиться, – объяснил Бильбо.

Настало время прощаться с друзьями.

– Прощай, Балин! – сказал Бильбо. – Прощай, Двалин! Прощайте, Дори, Нори, Ори, Глоин, Бифур, Бофур и Бомбур! Да не поредеют никогда ваши бороды!

И, повернувшись к Горе, добавил: – Прощай, Торин с Дубовым Щитом! И Фили, и Кили! Да не умрет память о вас!

Гномы поклонились в ответ, но слова застряли у них в глотках.

– До свиданья, Бильбо! Удачи тебе! – наконец выговорил Балин. – Если опять будешь у нас, мы закатим пир горой в наших вновь отстроенных чертогах.

– Если когда-нибудь будете в наших краях, – ответил Бильбо, – стучитесь сразу! Чай в четыре. Но вы заходите в любое время.

И пошел себе прочь.

Войско эльфов возвращалось восвояси. Оно, увы, поредело, но настроение у многих эльфов было приподнятое: ведь северные земли теперь надолго повеселеют – дракон убит, гоблины повержены, и сердца эльфов ждали, что вслед за зимой придет радость весны. Позади короля эльфов ехали Гандальф и Бильбо, а рядом с ними шагал принявший человеческий облик Медван. Всю дорогу он громко пел и смеялся. Так они добрались до опушки Мрачного леса, к северу от места, где из него вытекает Лесная речка. Тут сделали остановку, поскольку, как ни зазывал их король погостить в его дворце, ни Бильбо, ни Гандальф не хотели заходить в Лес. Они собирались обогнуть Мрачнолесье с северного конца, пройдя через пустошь между ним и началом Серых гор. Это был длинный и безрадостный путь, но сейчас, когда гоблины были разбиты, он казался более безопасным, чем тревожные тропы среди деревьев. Тем более что с ними собирался идти Медван.

– Прощай, король эльфов! – произнес Гандальф. – Покуда наш мир остается молодым, да будет веселым твой лес! И да живет в радости твой народ!

– Прощай, о Гандальф! – сказал в ответ король. – Объявляйся, как прежде, там, где ты больше всего нужен и где тебя меньше всего ждут! И чем чаще станешь ты навещать мой дворец, тем больше радости мне доставишь!

– Прошу тебя, – сказал Бильбо, запинаясь и переминаясь с ноги на ногу, – принять этот дар!