В первой части романа, в аду подготовки к расстрелу, караван автобусов движется по улицам полупустой Барселоны: «Иногда кто-то бросает пристальный, полный удивления, ненависти и бездонной усталости взгляд на людей в автобусе, завидуя их теплым удобным мес-там и не ведая, что это места для приговоренных к расстрелу». Точная сцена и универсальная метафора — понимание зависит от ракурса, от знания, иначе наш взгляд «в окна автобуса» может обернуться трагической ошибкой.

Серкаса интересуют разные стороны конфликта при ясности исходной позиции: главным вектором сюжета становится поиск того самого республиканца, который сказал: «Нет». Автор мечтает заглянуть, вслед за Санчесом Масасом, в его глаза, которые «выражали не сочувствие, не ненависть, даже не презрение, а какую-то тайную, бездонную радость, что-то, что граничит с жестокостью и сопротивляется разуму, но не является инстинктом, что-то, что живет внутри разума с тем же слепым упорством, что кровь бежит по сосудам…». Вместе с тем самым республиканским солдатом должны воскреснуть безымянные жертвы истории, у которых «не случилось жены, и детей, и солнца в окне», но никто даже не помнит, за что они воевали. Серкас начал свой личный поиск тогда, когда в Испании рождалось движение за восстановление исторической памяти, недаром многие считают его предтечей, одним из первых, кто решился заговорить с новой интонацией — интонацией Памяти.

В 2008 году ассоциация семей потомков пострадавших от франкизма, передала в Национальную судейскую палату коробки и чемоданы документов, подтверждающих пропажу родственников. Судья Балтасар Гарсон запросил у правительства статистику по жертвам франкизма. Ее не существовало! Семейные архивы, врученные тогда Гарсону, документально подтверждали пропажу без вести 143 353 человек...

Во время второго срока Аснара тема исторической памяти накалилась, и левые партии вынесли в парламент вопрос о массовых захоронениях времен гражданской войны. Десятки тысяч республиканцев так и остались в расстрельных ямах, в лесах, на обочинах дорог... Запросы от семей расстрелянных постепенно заполоняют суды, создана Национальная ассоциация по восстановлению исторической памяти. Ее лидер Эмилио Сильва раскопал могилы в Приаранса-дель-Бьерсо, где нашел тела тринадцати расстрелянных, в том числе своего деда. История начинается с обретения личной памяти, именно это — одно из важнейших посланий «Солдат Саламины» и времени, преодолевшего «пакт молчания».

Под давлением оппозиции 20 ноября 2002 года — через 27 лет после смерти генерала Франко — Конгресс депутатов (притом что его абсолютное большинство было правым) осудил мятеж и признал репрессивный характер франкизма. В 2004-м, когда социалист Хосе Луис Родригес Сапатеро возглавил правительство Испании, один за другим были приняты законы о запрете табака в общественных местах (в повально курящей Испании), о гей-браках (в католической Испании), о гендерном равенстве (в стране традиционного «мачизма»). Наибольшие протесты со стороны правых вызвал закон об исторической памяти.

Правые утверждали, что эта политика «раскалывает» страну, что «гробокопание» и «сведение счетов» — бессмысленное занятие. Возможно — для тех, чьи предки лежат в семейных склепах. Но для тех, чьи деды так и остались в безымянных могилах, это насущный воп-рос. После бурных дебатов закон был принят в 2007 году и до 2011-го ассоциации по восстановлению исторической памяти получали государственные субсидии: было открыто 740 расстрельных ям и 9000 человек перезахоронены, многие из них опознаны. После возвращения правых субсидии отменили. В 2018 году правительство Мариано Рахоя, фактически «заморозившее» закон 2007 года, получило вотум недоверия, и ему на смену пришла оппозиция — социалисты во главе с Педро Санчесом. Был учрежден особый департамент исторической памяти, из базилики в Долине павших перезахоронен Франко и, после долгих дебатов, принят закон о демократической памяти. Некоторым, хорошо знакомым нам странам этой «памяти» мучительно не хватает.

Могилу Федерико Гарсиа Лорки, самой знаменитой жертвы франкистских расстрелов, найти так и не удалось, но в Виснаре, недалеко от Гранады, поставили стелу «Lorca eran todos» («Лоркой были они все»). «Встреча в Стоктоне»

«Я работал, как одержимый, с напором и постоянством, каких раньше в себе не подозревал, но конечная цель оставалась для меня не совсем ясной… эйфория сменилась разочарованием: книга была неплохая, но какая-то неполная, как механизм, который не может работать, как задумано, потому что в нем не хватает одной детали. Проблема заключалась в том, что я не знал — какой именно детали… книга по-прежнему хромала».

Когда разочарованный персонаж-Серкас уже готов бросить свой замысел, все в том же «Бистро» появляется Роберто Боланьо (старый друг реального Серкаса), рассуждает о двойственности творчества, о вымысле и реальности и с легкой улыбкой признается: «Я даже бумажки с земли подбираю и читаю». Знаток Сервантеса (спасибо за подсказку С. И. Пискуновой) сразу узнает фразу из IX главы первой части «Дон Кихота»: «Подталкиваемый ненасытною любознательностью, побуждавшей меня поднимать и прочитывать каждый клочок бумаги, попадавшийся мне на улице…»

Эту фразу в романе Сервантеса произносит автор-издатель, который случайно купил на базаре арабскую рукопись, сохранив для человечества «Дон Кихота». Боланьо в романе «Солдаты Саламина» выступает двойником Сервантеса — схожи даже их биографии. «Человек действия — это неудавшийся писатель, — признается Боланьо. — Если бы Дон Кихот написал хоть один рыцарский роман, он никогда не стал бы Дон Кихотом, а я, если бы не научился писать, бегал бы сейчас по сельве вместе с ФАРК и палил из автомата. И вообще, настоящий писатель никогда не перестает быть писателем. Даже если не пишет».

Боланьо «подбирает» бумажки разуверившегося Серкаса, своей решающей сюжетной подсказкой и вдохновляющим словом запускает новый виток действия, отправляя героев на поиски истинного рыцаря — Миральеса, необходимого, чтобы роман «заработал».

Переместившись на второй план, Боланьо будто бы «пишет» вместе с Хавьером Серкасом идеальный роман, развлекательный и поучительный одновременно, рыцарский и философский, роман, включающий историю написания романа, роман многоплановый и дающий почву для множества интерпретаций, роман радости бытия. Сервантесовский роман «Солдаты Саламина».

Ощущение эмоционального соучастия, возникающее в процессе чтения, особенно в третьей части романа, воскрешает в памяти один из легендарных спектаклей Московского театра «Тень» — «Апокалипсис», награжденный «Золотой Маской» в номинации «Эксперимент» (через три года после публикации на другом конце Европы романа Серкаса). Эксперимент был радикальным — спектакль показывал только один человек, его создатель Илья Эпельбаум, и только для одного (!) зрителя. В белом одеянии взыскующий «откровения» садился за столик с зеркалом на уровне его лица, ниже зеркало переходило в прозрачное стекло. Напротив за тот же стол садился актер. В полной темноте за стеклом появлялись его руки: «И сказал Бог: да будет