Эта часть — аналог Чистилища, где автор не пытается оправдать своего героя, но готов его услышать и понять, что не означает простить. Следует череда вопросов: как писатель, который «считал политику делом, недостойным кабальеро», оказался главным поставщиком риторики Фаланги, «сумел сплести паутину жестокой патриотической поэзии про всякие самопожертвования, и ярма, и стрелы, и кличи...»? Вердикт безысходный: «желанное грозное правление поэтов и кондотьеров» установить не удалось, «вместо них у власти оказались плуты, болваны и фарисеи». К тому же, как и другие писатели-фалангисты, «Санчес Масас выиграл войну, но проиграл историю литературы». На единственный вопрос мы получаем конкретный ответ: чудо его «расстрела» было обречено на забвение, поскольку военная доктрина франкистской Испании, как и все военные доктрины всех времен, не могла допустить, что враг спас кому-то жизнь...
Третья часть возвращает авторский текст и авторские метания — роман, который мы только что прочитали, оказался не тем, что Серкас-персонаж задумал: сюжет «хромает», солдат-республиканец так и не найден, тайна не разгадана. Происходит третья встреча все в том же жиронском «Бистро» (сказочный мотив тройственности не раз мелькает в романе), и реальный писатель Роберто Боланьо, ныне культовый ибероамериканский автор, выступает в роли волшебного помощника: вдохновляет, подсказывает и вручает «нить Ариадны». Начинается путь к той самой образцовой развязке — «закономерному и сильному финалу, оправданному всем предыдущим содержанием книги», «опаснейшей сцене, рискующей сорваться в пропасть сентиментальщины». Так оценил финал «Солдат Саламина» Марио Варгас Льоса, будущий Нобелевский лауреат, в рецензии, опубликованной в El País. Даже самому Серкасу «финальный взрыв» показался чрезмерно эмоциональным, душераздирающим, но единственно возможным — «таким, какого требовала сама книга вопреки эстетическим принципам ее создателя».
Третья часть — Рай — самая мощная, неожиданная, сплетающая все нити и высвечивающая смыслы, дарит автору встречу с праведником и с тайной. А еще дарит любовь, «что движет солнце и светила» и, главное, наконец-то завершенный роман, именно такой, как был «в голове от начала» — включающий процесс написания романа.
Творение малоизвестного провинциального писателя благодаря восторженным отзывам читателей, в том числе Роберто Боланьо, Варгаса Льосы, Сьюзен Зонтаг, Джорджа Стайнера (ограничимся этими именами «друзей из литературного леса»), неожиданно оказалось в эмпиреях национальной классики.
Перед сдачей русского издания в печать — незадолго до 25-летия первой публикации романа — удалось поговорить с Хавьером Серкасом по телефону, и среди прочего выяснилось, что он никогда не задумывался о перекличке «Солдат Саламина» с обожаемым и не раз прочитанным Данте. «Неожиданное» и «идеально точное» прочтение в дантовском ключе было принято автором: бессознательный вектор, который, по словам Серкаса, «никто не замечал раньше». «Солдаты Саламина»
Главным музыкальным открытием 2016 года испанская пресса назвала диск молодого дуэта — Марии Арналь и Марселя Бажеса — «45 голов и одно сердце». Он был посвящен сенсационной находке в Ла-Педрахе (Бургос), где открыли два захоронения и среди останков расстрелянных в 1936 году республиканцев обнаружили 45 голов с сохранившимся мозгом и одно сердце. В песне-крике «живые» останки, пережившие годы так называемого «пакта забвения», как мощи фараона в глинистой почве, становятся символом «беспамятства современности». Должно было прийти новое поколение, чтобы «историческая память» стала одним из важнейших терминов эпохи. Подобно тому как вторая часть «Солдат Саламина» рассказывает историю Санчеса Масаса и его времени, во второй части предисловия обратимся к важнейшим вехам исторического контекста.
Проект реформ Второй Испанской Республики (1931–1939), не лишенный гигантомании и утопизма, столкнулся с реальностью: противоречиями в концепции идеальной Испании, законотворческим хаосом, «перегибами на местах». Но нельзя забывать, что гражданская война в Испании началась с мятежа против законно избранного правительства Народного фронта. Вне зависимости от непростой ситуации, аксиомой остается, что в войне виноват тот, кто ее развязал. И хотя поэт и идеолог Фаланги Санчес Масас утверждал, что «нечистой, нерыцарской, неблагородной победе мы предпочитаем поражение, ведь, как бы ужасен и труслив ни был каждый удар врага, каждый наш поступок должен быть проявлением высшей доблести и морали», реальность оказалась антонимом сказанного. «Национальные» силы изначально готовили военный переворот, это подтверждают исследования последних лет. К тому же велика вероятность, что Франко намеренно затянул войну на три года, целью каудильо была не просто победа, а «крестовый поход» против «красных». Не только победить — но и искоренить врага!
Число жертв красноречиво, здесь консенсус достигнут среди историков разных взглядов. За годы гражданской войны в Испании погибло более 360 000 человек, из них 200 000 на фронте и более 160 000 в тылу. Последние — жертвы репрессий. 60 000 были расстреляны республиканцами, от 100 000 до 130 000 — франкистами. Финал войны не принес мира — лишь победу Франко. В изгнание отправились 400 000 испанцев, а более 300 000 (иногда пишут про 500 000) оказались в тюрьмах и лагерях, из них более 30 000 были расстреляны.
Большинство испанских историков настаивает на принципиальной разнице «красных» и франкистских репрессий во время гражданской войны. Официально, в отличие от сталинского террора, республиканское правительство Испании не санкционировало массовые убийства, но не смогло удержать реальную власть, пресечь инициативы экстремистских групп, вооруженных отрядов. «Попробуйте-ка сами управлять в окружении безумцев», — напишет в своих мемуарах Мануэль Асанья, президент Республики. Испанские «ЧК» действовали по усмотрению разнообразных «комитетов», безнаказанно пытая и убивая. Не были остановлены и репрессии против церкви: за годы войны были убиты 13 епископов, 4184 священника, 1365 монахов и 283 монахини.
Эхом этой кровавой статистики в «Cолдатах Саламина» звучат слова Микела Агирре, хрониста гражданской войны: «Некоторые историки-националисты намекают, мол, что церкви жгли и священников убивали чужаки, приезжие. Вранье: все были местные, а три года спустя многие из них чуть ли не с цветами встречали франкистов. Если начать расспрашивать, никто, разумеется, и рядом не стоял, когда церкви горели... Больше всего меня бесит, что националисты до сих пор пытаются втереть людям, что гражданская война была между испанцами и каталонцами, плохими и хорошими».
Во франкистской идеологии репрессии были официальной стратегией, систематической и организованной. Вспомним слова генерала Эмилио Молы: «Все сторонники Народного фронта открыто или тайно должны получить пулю в лоб. Мы должны сеять ужас... Мы должны
