с двух сторон и убивала людей выстрелом в голову. К концу дня трехметровые траншеи были забиты трупами, братскую могилу засыпали землей (позже тела сожгли). Во время бойни, словно на дискотеке, громко играла танцевальная музыка — чтобы заглушить выстрелы.
Стены в царапинах
Я иду по баракам Майданека. Один из самых страшных — «Помывочная и дезинфекция». Сюда заводили с поезда группы узников (по 50 человек), давали им мыло, предупреждали бережно складывать одежду. Они не должны были ничего заподозрить. Но из отверстий вверху душевой шла не вода, а ядовитый газ «Циклон Б» — рядом в комнате выставлены банки из-под «тумана смерти». Стены газовой камеры в глубоких бороздах — люди, ломая ногти, царапали цемент в предсмертных конвульсиях. В двери камеры «глазок» — дежурный СС спокойно ждал, пока все жертвы перестанут шевелиться. Затем открывали, вытаскивали трупы, быстренько отмывали стены от крови, рвоты и фекалий, и камера была готова к приему новых обреченных.
В соседнем бараке — склад полуистлевшей обуви погибших узников из множества стран: модные женские туфельки, детские ботиночки, лакированные штиблеты городских щеголей, зимние сапоги. Посетители замирают перед ними, не в силах вымолвить ни слова, у женщин часто случается истерика. Сейчас экспозиция уменьшилась — в 2010 году один из бараков сгорел по невыясненным причинам (в том числе подозревали поджог), и 7000 пар обуви пропали в огне.
Даже мне с моим опытом становится не по себе в бараке, где светятся лампочки, окутанные клубками колючей проволоки, и звучит молитва — люди на всех языках Европы просят сохранить им жизнь. Я дожидаюсь молитвы на русском, слушаю ее и выхожу — надо отдышаться. Немного постояв на воздухе, иду по тропинке дальше.
«Скажут — тут был курорт»
Всюду бесконечные струны колючей проволоки. В два ряда, в свое время по ней был пропущен ток, и люди сами бросались на ограду, желая закончить свои мучения. Вышки охранников СС из почерневшего от времени дерева. И крематорий, в чьи печи въелся пепел сгоревших внутри узников. У мемориала внутри крематория всегда лежат живые цветы, и именно туда приводят обязательные школьные экскурсии. Я видел разные реакции в различных музеях на месте концлагерей СС — от смеха (да, было и такое) до слез. Здесь — безразличие. Детям неинтересно, зачем их сюда привезли и что пытаются показать.
На Нюрнбергском процессе назвали цифры — через Майданек прошли 1 500 000 человек, 360 000 из них погибли. С 1991 года подобные документы начали объявлять «советской пропагандой», и число жертв сначала сократили до 200 000, потом до 100 000. В 2017-м году объявили новые данные — 80 000, а сейчас уже — 78 000. Это, мол, узники, чьи имена числятся в архивах рейха. Доказательства, что множество узников доставлялось в Майданек без паспортов и убивалось в тот же день, для историков свободной от социализма Польши более не аргумент. «Каждый год уменьшают число погибших, — возмущается журналист Мачей Вишневский. — Так дойдет и до того, что объявят — Майданек был курортом с минеральными ваннами, здесь людей лечили, а не убивали. Стыдно и чудовищно смотреть на откровенную ложь, извращение истории».
…После освобождения Майданека красноармейцы нашли в концлагере ящики с человеческим пеплом — охрана СС готовила его к срочной утилизации. Пепел захоронили в огромном мавзолее, сооруженном рядом с крематорием, поместив туда прах тысяч людей. На мавзолее начертана фраза: «Наша судьба — напоминание вам».
28 августа 1944 года в американском журнале Life вышел репортаж из Майданека, где репортер впервые рассказал о крематории, газовых камерах и массовом истреблении людей нацистами. Он же отметил заслугу Красной армии, чьи солдаты пожертвовали своими жизнями, остановив преступления войск СС. В 1947 году решением польского правительства на территории концлагеря открыли музей и построили памятник. Спустя 80 лет на этом месте славят американцев, боясь заикнуться о роли советских воинов, остановивших печи Майданека. А ведь треть погибших в Майданеке — именно поляки. Доходит уже до смешного: упорное замалчивание темы советских освободителей заставляет туристов делать выводы, что лагерь смерти освобожден некими анонимными благодетелями. Такое поведение мерзко, трусливо и недостойно взрослых людей. Но, видимо, в современной Польше оно достаточно давно считается нормой.
[1] Признана в РФ иностранным агентом.
«ДАЖЕ ПРОИЗНОСИТЬ СТРАШНО»
«Суп давали из одной воды. Дети кричали. У меня отказали ноги. Папу и маму угнали в Германию, мама там погибла. Бабушку бросили в яму».
Евгения Васильевна Горбунова, русская жительница Латвийской ССР. Была отправлена в Саласпилс вместе со всей семьей (и другими жителями ее деревни) в октябре 1943 года в возрасте семи лет и пробыла там шесть месяцев. Сейчас проживает в Риге.
— Мы на хуторе жили. Говорят, что у нашего соседа два сына в партизаны ушли. После этого явились к нам два человека с оружием, приказывают — берите теплые вещи, мы вас выселяем, вы немцам не донесли, что эти двое хотят «бандитами» стать. Бабушку мою взяли, папу, маму и пять детей. И всех на нашей улице, шесть семей увезли в Саласпилс. Запихали в такие вагоны, что дрова возят. Заходим в вагон, сесть негде, так много людей набили. Едем, дети плачут. Приезжаем в Саласпилс. Выгоняют наружу, там немцы с винтовками, с собаками. На площадь согнали, стали группами отводить в бараки и заселять. Я на третий этаж нар залезла. Месяцев шесть меня в концлагере держали.
— Кровь немцы брали у вас?
— Да, брали, и я потом заболела сильно. Положили в лагерный лазарет, но не лечили. Медсестра подойдет, посмотрит, и все. Суп давали из одной воды, хлеба кусочек. Дети страшно кричали. У меня ноги отказали. Стали русские подходить к Латвии, немцы сказали — больных детей из Саласпилса, если осталась родня, можно забрать. Крестный приехал, меня и сестру забрал. Я несколько недель встать на ноги не могла, тощая, как скелет. Папу и маму угнали в Германию на работу, и мама погибла там. Бабушка умерла в самом Саласпилсе: за бараками вырыли яму, ее и
