— Я не маленький что б меня водили, — возмутился Митя, но Лиза только усмехнулась, покачав головой, бывший маг смирился, — Ну, погоди, не в таком же виде.

Он подхватил сюртук и, натянув его на голое тело, поплелся за сестрой.

Подземная баня ничуть не отличалась от обычной. Тот же белый легкий пар, да еще и бассейн, выложенный мозаикой. Видно, Алексей Михайлович проводил тут время, потому как имелся съезд в воду, точно для колес.

Попарившись и отмывшись, Митя ощутил, как стало легче. Он не знал, сколько времени провел в бане, но когда вышел, его ждала стопка чистой одежды.

Переодевшись, он собрался искать столовую, но сестра сидела у дверей, видимо, все это время ожидая его — не то из-за заботы, не то по приказу господина. Последняя мысль не понравилась Мите: выходило, что он не может доверять даже родной крови, ведь Лиза больше была предана этим людям, чем родным.

— Идем, и без того, поди, все остыло, — позвала она Митю, впервые взяв его за руку.

Бывший маг улыбнулся ей, осторожно сжимая тонкую ладошку. Лиза смутилась и вновь приняласьобкусывать край платка, что лежал на ее плечах.

Стол, покрытый потертой, но чистой скатертью, дышал сытным теплом. Хотя блюда уже успели остыть, потеряв первый пыл готовности, для Мити, измотанного неделями скитаний и голодных ночей, этот скромный обед казался роскошным пиршеством.

Пар поднимался от щей, но уже лениво, будто нехотя. Митя придвинул к себе миску, и первый же глоток горячего бульона обжег губы. Он даже не смог сдержать вздоха, после того варева что он ел прячась от зеркальщиков и городовых — суп казался пиром богов.

Кислая капуста хрустела на зубах, куски мяса, хоть и жилистые, таяли во рту, отдавая забытым вкусом домашней еды. Рядом дымилась кулебяка. Тесто по краям уже загрубело, но когда Митя отломил кусок, из середины повалил ароматный пар. Гречневая каша с печенкой, прослойка жирной рыбы, верхний ярус с грибами — он ел жадно, не разбирая слоев, чувствуя, как тепло разливается по телу. Потом был чай — густой, янтарный, с малиновым вареньем, которое медленно таяло на дне стакана.

И только откинувшись на спинку стула, Митя осознал, как сильно он устал. Живот, набитый едой, тянул в сон, мысли путались. Но это было хорошее, сытое утомление.

Вернувшись в комнату, он повалился на постель, но понял, что сна нет. Теперь где то в груди засело нервное ожидание грядущего.

Глава 10

Дни потянулись за днями. Ежечасно Митя ждал, что Алексей позовет его, но этого не происходило, а сам он у калеки спросить не мог — тот в общих местах не появлялся. Бывший маг вместе со всеми ходил в столовую, помогал, когда надо, на кухне и в гардеробной. Пару раз даже довелось побыть нянькой детям. Их тут оказалось около десятка разного возраста. Некоторые плакали и просили, чтобы их отвели к маме, другие зло шикали на них — видимо, потеряв всякую надежду на возвращение, не желали бередить старые раны.

Глядя на них, Мите и самому делалось дурно. Он представлял, как Марийка была одной из этих малышек в сером балахоне. Тоже просилась домой и плакала ночами, а потом забыла, отгородилась от прошлого. Поверила, что ее бросили и не искали.

Бессильно сжимая кулаки, Митя думал, что только за одно это стоит поквитаться с тем, кто создал эту организацию. Да вот, увы, никак не складывалось.

Ежедневно он ходил на стрельбище, осваивая револьвер. Протез держал оружие крепко — без дрожи, без суеты. И оружейник Афанасий хвалил бывшего мага за успехи.

В мастерскую к Федору его не пускали, но сам Федор подсаживался к нему в столовой, обсуждая, как работают артефакты и есть ли нарекания, чтобы их улучшить.

— Федор, ты-то как сюда попал? — спросил как-то Митя, когда основная масса народа разошлась, а они все еще чаевничали, сидя друг напротив друга.

Федор помрачнел, глянул на Митю и коротко молвил:

— Разочаровался.

— В чем? — не понял Митя.

— Не в чем, а в ком. В людях. Боятся они нас, магов, а зря. — Федор одним глотком допил чай, точно горькую, и покинул столовую, оставив Митю в одиночестве.

Бывший маг крепко задумался. А должны ли люди бояться кого бы то ни было? Магов, Церковь, Государя… Что ж за жизнь такая — в страхе воспитанная? А с другой стороны, может, и впрямь было бы лучше? Или нет…

Оставив чай недопитым, он поплелся в сторону комнаты, потирая ноющее плечо и путаясь в мыслях. С самого утра он не видел сестру — волнение за нее перерастало в нервозность. Где она? Чем занята? Вдруг ей угрожает опасность? В такие моменты Митя еще больше ненавидел всю организацию и оттого как никогда сильно желал исполнить приказ Шапина — уничтожить главного, во что бы то ни стало. Да только поди пойми, кто тут у них главный.

По дороге его перехватил парнишка:

— Демидов, вас Алексей Михайлович видеть желает, — почти выкрикнул он, и голос нелепо дал петуха.

Вся вялость и утомленность слетели, точно их и не бывало. Кровь помчалась по венам, заставляя дрожать и быть чутким.

— Благодарю, уже иду, — и Митя помчался к комнате Алексея, не чуя под собой ног.

Алексей, как обычно, сидел у камина. В руках он держал кристалл, и сотни бликов — отражений пламени — скользили по комнате, делая ее нарядной, точно рождественскую елку.

— Разрешите? — Митя замер на пороге.

— Да, Дмитрий Тихонович, входите. — Алексей поманил его к себе. — Ну-ка, скажите, как вам нравится такая красота?

— Более чем. Нарядно выходит, — Митя огляделся.

— А теперь представьте, что каждый блик в любой момент станет острым, как жало, и вопьется в свою жертву. Ну, скажем, в вас. — Алексей улыбнулся, но бывший маг заметил, что глаза его остались холодны.

— Отчего нет? Вся магия зеркал строится на бликах и свете. В темноте мы бессильны.

— Говорят, некоторые и во тьме могут колдовать, — калека укрыл кристалл пледом, и блики погасли.

— Разве что ведьмы. У них сподручные инструменты имеются.

— Да, да, конечно, ведьмы. — Алексей задумался, но тут же покачал головой, как бы прогоняя навязчивые мысли. — Впрочем, Дмитрий Тихонович, я вас не для