И вдруг пальцы, которые я держал, потрескались и осыпались в белую пыль. За ними рассыпалась и вся рука, превращаясь в мириады невесомых, сияющих осколков. Спустя секунду от нее не осталось ничего — лишь бабочка с дрожащими крыльями и крошечный бумажный человечек.

Он поднялся из белой пыли, на мгновение задержал взгляд на мне, а потом поднял свою бумажную голову к свету. В искрах луча его фигура легко оторвалась от кровати и, бросив последний прощальный взгляд, растворилась в сиянии.

Мир вновь наполнился красками. Я стоял у больничной кровати, где лежала Су Юн. Бабочки рядом больше не было. Но, почувствовав теплое дыхание на ладони, я опустил глаза и увидел как рисунок вернулся туда.

— Мне пора, — сказал я, не в силах оставаться в этой палате, и просто вышел. Какая-то пустота заполнила меня. Хотя я виделся с этой девчонкой лишь пару раз, но как ни пытался, не мог отстраниться. Не мог унять чувство никчемности и бесполезности. Ни деньги, ни сила, дарованная Ма Ри, ничего не смогло помочь ей.

— Простите, — услышал я голос, когда уже сидел в больничном парке на скамье и смотрел на обратную сторону ладони, где замерла бабочка. А после обладатель голоса сел рядом. И достал сигарету, после подкурил и глубоко затянулся.

— Курить вредно, — сказал я, после чего взял у него из рук пачку и достал сигарету и прикурил.

— Ага, вредно, — горько усмехнулся доктор Нам. — Я не должен был заставлять вас быть свидетелем этого. Вы чужой человек, и с моей стороны это было непрофессионально и жестоко по отношению к вам. Поверьте, я прекрасно понимаю, как вы себя сейчас чувствуете. Никто не должен переживать такое, а я вас заставил, прекрасно понимая, чем это закончится.

— Как же ты меня бесишь, — не удержался я, — тебя что, в детстве кто-то богатый обидел или я девушку твою увел, ну, или я рожей просто тебе не нравлюсь? Просто скажи, чем я тебе так не угодил, что ты меня вечно за последнюю сволочь держишь. Нет, если все так, то ты в своем праве, но просто скажи, мне же, черт возьми, интересно.

Усталость от событий последних дней просто накатила на меня комом, и меня просто прорвало.

— Девушку увел, — сказал он.

— Что, правда? — почесал затылок я. — Ну тогда прости.

— Ну она была еще той стервой, так что в какой-то мере я тебе благодарен за повод расстаться, — прикурил он еще одну сигарету и предложил мне.

— Не благодари, — сказал я, приняв предложение, и достал еще одну сигарету.

— И не буду, с чего бы мне тебя за это благодарить? — сказал он и, сделав глубокую затяжку, уже серьезно продолжил: — Знаете, я увольняюсь. Я просто физически не могу оставаться здесь. Я боюсь одного вида этого здания, я боюсь телефона и вздрагиваю каждый раз, когда на него приходит сообщение. Не знаю, зачем я это тебе говорю, наверное, мне просто охота выговориться. Выговориться кому-то чужому.

— Хочешь, помогу тебе устроиться в другое место? — даже не думая предложил я, хотя прекрасно понимал, что даже если попрошу Е Джин, то она не возьмет к себе человека без нужной компетенции.

— Не надо, я просто хочу уехать из этого места куда-нибудь в маленький городок или деревню. Лишь бы больше не видеть этого проклятой места, — сказал он, бросив взгляд на больницу.

— Удачи, док, — сказал я, затушив об дорогу окурок и, не найдя, куда его выкинуть, просто положил в карман.

— Помнишь, я как-то спрашивал: а есть ли что-то там? — посмотрел он вверх на мирно проплывающие облака. — Знаеш…

Я не стал слушать, что он хотел мне сказать, и просто ушел, ушел, оставив этого человека одного. У меня просто не было сил выслушивать и его проблемы.

Покинув территорию больницы, я не стал вызывать такси. Я просто пошел, а куда — сам не знал, но в итоге я вышел к тому месту, где и должен был оказаться. Видимо, это моя карма, — сказал я сам себе, посмотрев на старенькую, выцветшую вывеску, и зашел внутрь.

— Давно не виделись, — сказал мне стоявший за прилавком Бонг Хо, а потом будто что-то поняв, кивнул в сторону дальнего угла своей забегаловки.

Ничего не отвечая хозяину этого заведения, я двинулся к столику и сел за него.

— А это ты, значит, время пришло, — сказал, бросив взгляд на меня, Мао.

— Если ты насчет того, чтобы проникнуть в резиденцию клана Цзы, то да, время пришло, — сел я и приложился к стоящей на столике бутылке самого отвратительного соджу, которое только можно было найти в Корее.

— Смотрю, у тебя, сопляк, боевой настрой, — усмехнулся Мао, вытирая рукавом лицо, а после положил на столик небольшое кольцо, сделанное из зеленого нефрита.

На миг я замер, глядя на кольцо, холодок прошелся по всему телу.

— Чего уставился? Это не тебе, — дернул меня за плечо Мао, и только тогда я смог оторвать взгляд от этого артефакта, который, видимо, служил платой за выпивку. И если честно, я был готов заплатить за него любые деньги, но даже не стал это предлагать, понимая, что в этом случае деньги мне не помогут.

Уже через час мы оказались перед широкими и явно старинными воротами, за которыми виднелась крыша дома в классическом корейском стиле, таком же, как была выполнена резиденция старика. Но даже ворота выглядели гораздо старше того дома, в котором жил покойный глава «Тэхва групп».

— Ну что, готов? Обратной дороги не будет: мы либо справимся, либо нет, — сказал Мао, потирая затылок, явно мучаясь от серьезного похмелья.

Я вздохнул, посмотрел на ворота и, прекрасно понимая, что от меня требуется, приложил руку к ним.

«Тебя никто не звал, проваливай отсюда», — раздался голос в моей голове, и это был не голос того старикашки — главы клана Цзы, и это был голос даже не человека, это был голос хранителя-духа этого места.

— Впусти нас, — сказал я.

В тот же миг голову пронзил гул, в глазах вспыхнул красный туман, а ноги предательски подкосились. Но этого я и ждал. Стиснув зубы, собрав остатки воли в кулак, я повторил:

— Впусти нас, жалкая ты псина.

И