— Привет, Ноктус, — позвал я, постучав пальцем по стеклу с моей стороны.

Бог Ночи вздрогнул. Кубик Рубика, потеряв ментальную поддержку, с глухим стуком упал ему на голову.

— Ауч! — Ноктус потер макушку и недовольно уставился на меня. — Эстро? Ты время видел? У меня по расписанию час меланхолии. Пытаюсь понять логику смертных игрушек. Этот кубик… я уверен, это артефакт пыток из девятого круга Мира Мертвых. Я уже три столетия (субъективного времени) пытаюсь собрать хотя бы одну сторону!

— Отвлекись, — сказал я. — У меня есть задача поинтереснее.

— Если это опять спасение мира, то я в домике, — Ноктус скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся. — Я на пенсии. Я в отпуске. Я в творческом кризисе. Выбирай любой вариант.

— Мне нужно, чтобы ты отправился в Лондон, — перешел я сразу к делу.

Ноктус поперхнулся воздухом и развернулся ко мне так резко, что чуть не свалился со своей невидимой жердочки.

— Лондон⁈ — его лицо исказила гримаса, будто он только что откусил лимон, фаршированный хинином. — Эстро, ты новости вообще смотришь? Или ты слишком занят своими гаремами и героическими позами? Там сейчас не Лондон, а филиал Бездны с пятичасовым чаем! Там правит Королева-Паук! Там туман такой, что в нем можно топор вешать. И топор этот тут же сожрут!

— Вот именно, — кивнул я. — Идеальное место для Бога Ночи.

— Нет! — отрезал он. — Категорически нет. Я Бог Ночи, а не Бог-Ассенизатор, чтобы разгребать такие авгиевы конюшни. У меня аллергия на сырость, щупальца и плохую британскую кухню.

— Ноктус, послушай…

— И не уговаривай! — он замахал руками. — Я слышал, что там творится. Эта старушка в шляпке превратила весь город в один сплошной кошмар. Я туда ни ногой. Лучше я еще тысячу лет буду собирать этот проклятый кубик!

Я вздохнул. Ожидаемо. Ноктус после своего освобождения и потери большей части сил стал… осторожным. Если не сказать трусоватым. Ему было комфортно в его маленьком мирке, и лезть на рожон он не хотел.

— Даже если я скажу, что в Букингемском дворце остался лучший в мире запас виски? — предпринял я слабую попытку.

— Даже если ты скажешь, что там открыли бесплатный спа-салон для богов с массажем в четыре руки! Нет. Я слишком стар, слишком слаб и слишком красив, чтобы меня сожрала мутировавшая корги. Даже если эта корги королевская.

— Жаль, — я покачал головой, делая вид, что смирился. — Очень жаль. Видимо, придется отдать это Айсштиль. Она давно жаловалась, что ей не хватает льда для особых коктейлей. Или, может, Никталии? Она любит блестяшки.

Я щелкнул пальцами.

Дверь моего кабинета с натужным скрипом отворилась. В комнату ввалились две крупные мирмеции-солдата. Они пыхтели и волокли за собой массивный, окованный темным металлом сундук. Сундук был явно неподъемным.

— Уф-ф-ф… — просипела одна из мирмеций, вытирая лоб верхней хитиновой рукой. — Папа, что ты туда положил? Парочку слонов?

— Почти, — улыбнулся я. — Спасибо, девочки. Можете идти.

Мирмеции с облегчением бросили сундук (пол вздрогнул) и поспешили ретироваться.

Я подошел к сундуку и взялся за крышку.

— Что это? — подозрительно спросил Ноктус из зазеркалья, вытягивая шею. — Твое грязное белье? Коллекция кирпичей?

— Лучше, — я откинул крышку.

Темно-синее, глубокое, как сама вечность, сияние вырвалось наружу, заполнив комнату. Тени в углах моего кабинета заплясали, потянувшись к источнику света, словно живые существа, встречающие хозяина. Температура упала, но это был не колючий холод Айсштиль, а прохлада ночного ветра.

Ноктус замер. Его глаза расширились так, что стали похожи на два блюдца. Кубик Рубика, забытый, с треском лопнул, не выдержав напряжения ауры.

— Это… — его голос дрогнул, став хриплым. — Это то, о чем я думаю? Или ты просто покрасил лампочки в синий цвет?

Я достал из сундука один из крупных кристаллов. Он пульсировал в моей руке, тяжелый, холодный и невероятно мощный.

— Осколки твоей души, старый друг, — просто сказал я. — Мои девочки-мирмеции — те еще хозяйственные сороки. Пока мы сражались в Разломах, пока зачищали зараженные зоны, они тащили в наше измерение всё, что плохо лежит. И среди мусора, обломков и трофеев они находили это.

Я подбросил кристалл на ладони.

— Видимо, Громовержец и Лилия не были слишком аккуратны, когда рвали вас на части. Они разбросали осколки по разным измерениям. И теперь… мы собрали их. Почти все.

Ноктус медленно, словно во сне, подлетел к самой поверхности зеркала. Он прижался к стеклу ладонями с той стороны. В его взгляде читался такой голод, такая тоска по утраченному, что мне стало не по себе.

— Ты… отдаешь их мне? — прошептал он. — Просто так? Без клятв на крови? Без рабского контракта? Без условия, что я должен буду мыть посуду вечность?

— Ты поможешь мне спасти мир, — серьезно ответил я. — Считай это авансом. И… скажем прямо, Ноктус. Мне в Лондоне нужен не уставший старик в халате с депрессией. Мне нужен Бог Ночи. Тот самый, от чьего имени шарахаются демоны, а тени встают по стойке смирно.

Я протянул кристалл к зеркалу. Стекло пошло рябью, становясь проницаемым.

— Бери.

Ноктус не заставил себя ждать. Его рука, дрожащая от нетерпения, прошла сквозь зеркальную поверхность и схватила кристалл. А затем он, не раздумывая, шагнул в мой кабинет целиком.

Он упал на колени перед сундуком, погружая руки в сияющую груду осколков.

— О да… — выдохнул он.

Тьма взревела.

Это было похоже на взрыв сверхновой, только наоборот. Свет в комнате был поглощен. Тени сгустились, окутывая фигуру Ноктуса плотным коконом. Я отступил на шаг, прикрывая глаза рукой.

Когда вихрь улегся, передо мной стоял уже не тот бог, что минуту назад жаловался на кубик Рубика.

Его дурацкий халат исчез, сменившись мантией, сотканной, казалось, из самого ночного неба — ткань была черной, но в ее глубине мерцали настоящие звезды. Его фигура стала выше, плечи расправились. Лицо разгладилось, исчезли морщины усталости и цинизма. А глаза… В его черных глазах больше не было скуки. Там кружились галактики. Холодный, спокойный, вечный свет далеких звезд.

Он медленно сжал и разжал кулак. Воздух вокруг его пальцев затрещал от статического электричества.

— Ох… — выдохнул он, и его голос теперь звучал как рокот органа в пустом соборе, глубокий и вибрирующий. —