Я и сама не уверена.

Я набираю воздух в лёгкие.

— Я… не всё помню, — говорю почти шёпотом, стараясь не смотреть ему в глаза. — Некоторые вещи просто… стёрты. Как будто кто-то вырезал часть воспоминаний.

Дайрен напрягается. Плечи чуть сильнее подаются вперёд.

— Какие вещи? — спрашивает он низким, глубоким голосом, будто воздух между нами внезапно сгустился.

Я сглатываю.

— Всё, что касается… того, что было до аварии. — Слова подбираются с трудом. — Помню ужин. Помню, что мне было важно кое-что изучить… Но не могу вспомнить, что именно. Древнее. Словно из другой цивилизации.

Он медленно отводит взгляд.

— Цивилизация… — он говорит с расстановкой, словно каждое слово выцарапывает из памяти, — с которой я просил тебя быть осторожнее в выражениях?

Я сразу подбираюсь. Да. Это было. Это — важно. Я чувствую это кожей, костями, но не могу назвать. Термин вертится на языке, но не попадается.

— Да. — Делаю паузу, потом осторожно добавляю: — Я даже не помню, почему мы должны были быть осторожны. Это точно было важно. И почему-то опасно.

Он снова смотрит на меня. Глаза у него становятся темнее, как затянутое штормом небо.

— Значит, ты не помнишь, что рисовала, — мрачно замечает он. — И не помнишь, что снилось. — Делает короткую паузу. — Плохо.

Я сжимаюсь. Меня наполняет чувство вины, хоть я и понимаю, что не виновата. Просто… я подвела. Себя. Его. То, ради чего сюда прилетела.

— Прости. Я... — шепчу. — Ты злишься?

Он вздыхает. Подходит ближе. Не давит. Просто садится рядом, и от него пахнет чем-то спокойным и тёплым, как от камня, нагретого солнцем.

— Нет, — выдыхает он тихо. И в его голосе появляется странная, тяжелая искренность. — Я злюсь на себя. Мне следовало проявить твердость и не брать тебя с собой на платформу.

Воспоминания о платформе медленно всплывают. Обрывками. Он прав, но… я была в таком восторге, когда он сказал «да». Но язык не поворачивается сейчас его за это поблагодарить.

Дайрен поворачивается ко мне, смотрит прямо в глаза.

— Весна, если ты готова, я помогу тебе вспомнить.

Его пронзительный взгляд гипнотизирует меня. Да я на что угодно, наверное, готова, лишь бы он вот так смотрел на меня.

— Ты сохранила то, что тебе снилось. В рисунках, — продолжает он уже деловым тоном. — И кое-что есть у меня. Мы можем попытаться собрать всё заново.

— Спасибо Трой… — отвечаю я тихо, будто что-то нарушу, называя его по имени. — Что веришь в меня…

Мне хочется коснуться его руки, но я одергиваю себя. Нельзя поддаваться этим эмоциям. Я сейчас нестабильна, а его вера в то, что память восстановится, обусловлена тем, что ему нужны мои знания. Не стоит обольщаться, чтобы потом не было мучительно больно разочаровываться.

Трой собирается ещё что-то сказать, но открывается дверь, и в палату входит Энс. Останавливается на половине движения, ощущая, что ворвался не вовремя.

— Ксинт Дайрен, — неловко произносит он. — Как вы просили, одежда для ксинты Данич.

Трой сдержанно кивает и протягивает руку, чтобы забрать небольшой плотный сверток.

— Спасибо, Энс, — произносит ровным тоном, в котором я против воли слышу легкое раздражение. — Возвращайся в поместье. Отчитаешься по задачам позже.

Энс исключительно уважительно чуть наклоняет корпус, кивает и уходит. Дверь за ним закрывается.

— Я взял на себя смелость озаботиться твоей одеждой, — с теплотой произносит Трой, обращаясь уже ко мне. — Твое платье пришло в негодность, а белье срезали медики. Так что выбирал на свой вкус. Я подожду за дверью. Выходи, как будешь готова.

На этом он тоже встает и выходит из палаты. А я ловлю себя на мысли, что без него рядом стало прохладнее.

Отгоняю от себя эти ощущения. Это неправильно. Я не должна ничего себе воображать. Кто я и кто он? Мы из разных весовых категорий, между нами пропасть величиной с Юпитер!

В свертке оказывается все, начиная бельем, заканчивая обувью — очень симпатичными сандалиями без каблука. Платье, видимо, по здешней моде, чем-то напоминающее египетские одеяния. Минимальный набор косметики и расческа.

Принимаюсь одеваться и поражаюсь предусмотрительности Троя! Он вручил мне именно то, что позволит мне выглядеть как подобает. К тому же с размером угадал идеально…

От этой мысли краснею до кончиков ушей — как не угадать, когда он видел меня голой? И как после такого смотреть ему в глаза? Можно ли вообще говорить о рабочих отношениях, когда…

Усилием воли заставляю себя перестать об этом думать и привожу себя в порядок и выхожу в коридор.

Так выглядит Весна в платье моды Аксилора

Трой несколько мгновений с довольным видом оценивает меня. Кажется, ему нравится, как я выгляжу, и от этого на душе становится приятно, хотя, конечно, моей заслуги нет. Энса надо благодарить.

Мы едем в гравикаре, и весь путь я не произношу ни слова. На мне теперь платье цвета лунного камня — мягкое, дышащее, будто впитавшее холод раннего утра. Волосы расчесаны и аккуратно спадают на плечи. Я снова — почти человек. Почти девушка, вернувшаяся в своё тело. Но внутри всё ещё пусто.

Трой за рулём. Управляет гравикаром, как будто это продолжение его нервной системы. Ни одного лишнего движения, ни одного взгляда в мою сторону. Только иногда его рука чуть сильнее сжимает панель, когда мы обгоняем поток или резко входим в поворот.

Я всё ещё не могу поверить, что он… волновался. Из-за меня. Его лицо тогда, когда я открыла глаза в капсуле, было как гранит. А сейчас — он вообще молчит.

Может, это просто вина. Ответственность. Ничего личного. Я ведь всего лишь человек, а он — векс. Очень богатый и влиятельный векс. А я — пылинка, потерявшая память.

Когда мы выходим на взлетно-посадочной площадке, Трой подает мне руку и на этот раз я вкладываю в неё свою ладонь. Мне очень хочется ощутить тепло его кожи, и оно вдруг обжигает.

Он