Неверие. Непонимание. Страх. Растерянность. Полная дезориентация. И десятки вопросов, что вынуждают голову пульсировать острой болью.

– Пол, – сипло зову его, касаясь дрожащими пальцами его щеки. – Скажи хоть что-нибудь, – прошу, будучи не в состоянии и дальше пребывать в звенящем молчании, и его взгляд наконец возвращает осознанность.

Он встряхивает головой и отшатывается от меня, при этом продолжая смотреть точно в глаза.

– Почему она не сказала? – надломленным голосом спрашивает Пол, и меня с головы до ног окатывает холодом.

– Я не знаю.

– Почему не сказала? Какого чёрта вообще?

– Не знаю, Пол, не имею и малейшего понятия. Но ты должен…

– Я должен идти. Срочно, – перебивает он меня, заканчивая мою мысль.

– Да… Должен, – киваю, чувствуя, как сердце обливается кровью, ведь я совершенно не знаю, вернётся ли он теперь снова.

Я думала он знает… Думала, что он пришёл ко мне, несмотря на беременность Евы. А на деле… Мой мир снова вернулся в прежнюю темень, сотканную из боли, страха и невыносимого ожидания.

– Поезжай к ней, Пол, – проговариваю сквозь едкий ком в горле, и, ещё недолго постояв, Пол срывается с места. Однако, добежав до лифта, резко тормозит, оборачивается и приколачивает меня к двери растерянным взглядом.

Он как будто хочет что-то мне сказать, но не находит слов. Да и как их найти в такой ситуации? Что сказать, когда тебе на голову свалилась такая новость? Мозги всмятку, сердце бьётся на разрыв, а в глазах – ноль понимания, что будет дальше.

– Иди, – повторяю я, обхватывая себя за плечи. – Мы потом обо всём поговорим.

Пол стоит ещё несколько секунд, морально убивая меня своим обречённым взглядом, а затем чертыхается и рывком возвращается ко мне. Мгновение – и мои губы накрывают его губы. Поцелуй такой горячий, что все конечности начинают гореть, превращаясь в жижу. Однако теперь он не дарует радости и облегчения. Наоборот. Поцелуй прошибает меня безмерным страхом, ведь в сознании гудит предупреждение о том, что он может быть прощальным.

– Иди, – продолжая держать глаза закрытыми, срывающимся голосом прошу я, когда Пол отрывается от моих губ и тяжело дышит, прижав лоб к моему лбу. – Иди.

И на сей раз он уходит. Но я не вижу этого. Не могу. Раскрываю веки, лишь когда слышу звук закрывающихся дверей лифта, и понимаю, что снова осталась одна. В пустом коридоре. Посреди разбросанных подарков – возможно, последних, которые Пол нам подарил.

Глава 32

Кортни

– Давай, Джей-Джей, засовывай в ротик ещё одну, последнюю ложечку пюре, и пойдём спать, – прошу сына с улыбкой, хотя удерживать её на губах невыносимо сложно. Но нужно. Перед Джереми я должна держаться.

– Не-е-ет, не хотю спать, – протестует он и тут же зевает. – Я хотю ещё поиглать с масынкой, – он имеет в виду ту, что я принесла в квартиру после ухода Пола.

Джей-Джей как увидел её, так позабыл обо всех остальных игрушках. Не отлипал от подарка Пола до самого ужина. Уверена, сейчас уложить его будет настоящим испытанием.

– Машинка никуда не уедет. Поиграешься с ней завтра. А сейчас идём мыться и в кровать.

– Нет! Не хотю в кровать. Хотю масынку, – начинает канючить он, бередя мои и без того расшатанные нервы.

– А я сказала – в кровать. Нужно идти спать. Что тебе сказал дядя Логан, помнишь? Маму нужно слушаться, – напоминаю я, но сын уже врубил свою любимую сирену из плача и нытья.

И если всё время после операции я шла у него на поводу и потакала его капризам, то сейчас у меня не осталось моральных сил возиться с ним.

– Прекрати плакать, Джереми. Это не сработает. Если я сказала идти мыться и спать, значит, ты должен слушаться.

– Не-е-ет, – протягивает он и ударяет кулачком по своему детскому столу.

Этот незначительный удар выводит меня из себя, побуждая сделать то, что я не делала в общении с сыном с момента, как узнала, что у него порок сердца, – вскочить со стула, возвысившись над Джереми, и закричать.

– Всё! Хватит, Джей-Джей! Разве ты не видишь, что мама устала?! Так сложно сделать то, что я тебе сказала?! – мой крик сотрясает стены кухни, но мне этого не хватает, чтобы выпустить на волю весь накопившийся накал, и я хватаю пустую детскую тарелку и швыряю её в раковину.

Треск посуды вынуждает Джереми испугаться и замолчать. Он в изумлении смотрит на меня, в его глазах стоят слёзы. Но теперь уже не из-за желания добиться от меня разрешения поиграть, а из-за страха. Чёрт!

– Что здесь происходит? – на шум прибегает Мариса и начинает переводить обеспокоенный взгляд с меня на Джереми и обратно.

Я пытаюсь успокоиться, но тщетно. Меня трясёт. Голова раскалывается, к глазам подступают слёзы, а к сердцу – нарастающее чувство вины.

Я не должна была срываться на Джереми. Он не виноват в моих проблемах. Но не могу я больше сдерживаться. Его очередные капризы добили меня.

– Уложи его спать. Я не в состоянии, – прошу Марису и выбегаю из кухни, скрываясь во второй спальне, так как в мою комнату няня пойдёт укладывать Джей-Джея.

Потом я обязательно извинюсь перед сыном. Объясню, что не хотела на него кричать и уж тем более – пугать, но это позже. Сейчас мне нужно побыть одной, как бы невыносимо это ни было.

Добираюсь до кровати и падаю на живот. Не двигаюсь. Не издаю ни звука. Просто лежу и пытаюсь дышать размеренно, чтобы расслабиться и отключиться, но увы, сна ни в одном глазу. Опять.

Тело ноет от переутомления, а в голове роятся сотни мыслей, вопросов и страхов. Они гудят, зудят, раздражают нервную систему.

Пол уже поговорил с Евой? Узнал, почему она промолчала? Что будет делать дальше? Вернётся ли ко мне? И если вернётся, то сможет ли разрываться между двумя женщинами, одна из которых носит под сердцем его ребёнка? А я? Смогу ли я смириться с тем, что мне придётся всю жизнь делить его внимание с другой семьёй? Ведь Пол наверняка захочет проводить всё своё свободное время с малышом. Быть участников каждой стадии его развития и взросления. Он будет прекрасным отцом. И на первое место всегда будет ставить своего ребёнка, а я с Джей-Джеем навсегда останусь на вторых ролях. Иначе быть не может.

Господи! Почему всё так сложно? За что мне всё это? За что нам всё это? И сумеем ли мы найти способ справиться со всей