– Он сказал, что ты несколько месяцев назад опять связался с Кортни и недавно узнал, что у неё есть ребёнок.

Блять.

Сжав челюсти до скрипа, шумно выдыхаю и сдавливаю пальцами кружку.

– И зачем он тебе об этом рассказал?

– Потому что он твой лучший друг. И он волнуется о тебе.

– Зря. Я и сам в состоянии разобраться с этим.

– Разве? – отец смотрит на меня в упор, а я молчу, но по взгляду вижу, что он и не ждёт от меня ответа. Ему и так всё понятно. – Я так и думал, – вздыхает и делает небольшой глоток чая.

– Не было смысла сюда приезжать. Твоё присутствие здесь мне не поможет. Как и твои советы.

– А я не собираюсь тебе ничего советовать. Ты же знаешь, это не про меня. Я приехал не за этим.

– А зачем тогда?

– Чтобы выслушать тебя, Пол. И только.

– Я не хочу ни о чём говорить. Тем более о Кортни.

– В таком случае давай помолчим вместе, – спокойным голосом выдаёт он, откидываясь на спинку стула.

И мы реально замолкаем, проводя следующие десять минут в абсолютной тишине. И что поразительно – она меня не напрягает и не раздражает. Молчать с отцом для меня не в новинку. Во время рыбалок мы могли часами не проронить ни слова, пока сидели в лодке и ждали поклёвку. И даже в дни, когда нам не удавалось поймать ни одной рыбы, мы оба возвращались домой довольные и умиротворённые. Мы будто обновлялись и сбрасывали с себя все тяготы, которые накопились из-за ежедневного стресса на работе и жизни в шумном городе.

Вот и сейчас, сидя напротив отца в молчании, я чувствую, как вся дичь, что неделями сгрызает меня изнутри, против моей воли норовит вырваться наружу, чтобы хоть немного облегчить моё состояние. И в итоге я сдаюсь.

– Ладно, чёрт побери. Хочешь слушать, тогда слушай, – цежу я сквозь зубы и, набрав полную грудь воздуха, начинаю говорить, не утаивая от отца ни одну, даже самую мерзкую деталь.

С ним я могу быть полностью откровенным. Он – не мама, которая от моих слов беспрерывно бы охала и ахала, да хваталась бы от ужаса за сердце.

Сложно сказать, сколько времени проходит прежде, чем я завершаю свой рассказ, во время которого будто заново прожив все недавние моменты с Кортни. Но чай уже успевает остыть, а потемневшее вечернее небо вынуждает меня встать и включить в кухне свет.

Я возвращаюсь к столу, присаживаюсь и устремляю цепкий взгляд на отца, не находя в его лице ни удивления, ни осуждения, ни разочарования. Ничего. Он выглядит таким же спокойным и собранным, каким был вначале моего продолжительного монолога. Он лишь сжимает пальцами переносицу и на выдохе произносит:

– Ну и кашу вы заварили, ребята.

Я впадаю в ступор, но быстро прихожу в себя.

– Ошибаешься. Кашу заварили не мы, а Кортни. Если бы не её решение разрушить наш брак якобы ради моих желаний стать отцом, то всё было бы хорошо. Если бы она верила моим словам, которые я ей неоднократно повторял, она не поступила бы так. И если бы она сразу честно сказала, для кого ей нужны деньги, я бы не стал так с ней обращаться. Мне бы и в голову не пришло подобное. Ради жизни ребёнка, пусть и не моего, я бы дал ей деньги просто так. Ты что, плохо слушал, что я тебе так долго сейчас рассказывал?

– Я услышал каждое твоё слово, Пол. Не заводись.

– Я не могу не заводиться, когда дело касается её, понимаешь? И я что-то совсем не понял, почему ты решил, что я тоже в чём-то виноват? Я виноват лишь в том, что я редкостный дебил. Я не должен был связываться с ней снова, наивно веря, что одного секса мне с ней хватит. А раз уж связался, то должен был сразу накопать информацию о её жизни. Тогда бы я не вёл себя с ней как мерзавец.

– Ты коришь себя за это?

– Ты ещё спрашиваешь? – вкрай охреневаю. – Естественно, корю. Я ведь вызывал её для секса, а она каждый раз срывалась и ехала ко мне, пока её сын тем временем восстанавливался после операции. Ты реально считаешь, что я поступал бы так, если бы знал всю правду?

– Нет, я так не считаю. Но мне нужно было спросить, чтобы убедиться, что ты всё ещё тот самый сын, которого я воспитывал. Ты ведь сам знаешь, что сильно изменился за последние годы.

– Конечно, знаю. Но я не настолько стал уродом, чтобы поступать так мерзко с женщиной, у которой болен сын.

– В таком случае прекрати себя винить за это. Ты не знал правды. Кортни сама решила промолчать. Это был её выбор.

– О да, Кортни у нас мастер делать идиотские выборы. Причём не только за себя, но и за других.

– Она думала, что поступает правильно, – дословно цитирует отец слова испанки, и я накаляюсь ещё сильнее.

– И ты туда же? Давай, начни ещё её оправдывать. Вообще отлично будет.

– Я не собираюсь её оправдывать, Пол. И защищать тоже, но, в отличие от тебя, я могу её понять. Эмоции и обида не мешают мне мыслить здраво и видеть картину целиком, а не только с твоей стороны.

– Да? Ну так, будь добр, просвети меня.

– Уверен, ты и сам всё поймёшь, когда остынешь и сумеешь усмирить свою злость.

– Нет уж, раз сказал «а», говори и «б». К чему тратить время?

– Ты точно хочешь продолжать говорить на эту тему? Сам же сказал, что не нуждаешься в разговорах о Кортни и тем более – в советах.

– Но мы уже начали говорить, так что давай доведём разговор до конца и навсегда забудем об этом.

– Что ж… Ладно, – отец поправляет воротник своей рубашки, отставляет кружку в сторону и, опершись предплечьями на стол, пробивает меня донельзя серьёзным взглядом. – Ты знаешь, что я никогда не вмешивался в твою личную жизнь. Даже когда ты впервые привёл в наш дом Кортни и с лёту заявил, что собираешься на ней жениться, я и слова