Опять киваю.

– Ну вот. И всё равно не призналась мне во всём честно.

– Потому что я не хотела тебя потерять. Ты был мне нужен, – ещё одно откровение срывается с моего языка раньше, чем я успеваю подумать, и Даррен сильно сжимает челюсти. – Прости. Знаю, это прозвучало ужасно.

– Зато честно. А правда часто бывает мерзкой, но для меня она всё равно в стократ лучше лжи. Чувствовать себя использованным не обидно, если сам не прочь быть использованным. Другое дело – быть использованным, даже не подозревая об этом. Улавливаешь разницу?

– Улавливаю, но в свою защиту хочу сказать, что я действительно надеялась на то, что у нас с тобой всё получится. И я даже представить не могла, что ты узнаешь обо мне и Поле таким образом. Я вообще не думала, что мы с ним ещё встретимся. На момент, когда я впервые приехала к тебе домой, я была уверена, что между мной и мужем стопроцентно всё кончено.

– Выходит, поэтому ты и примчалась ко мне тогда столь неожиданно. Срочно потребовалась спасательная пилюля?

– Ну… Как бы да. Всё именно так и было.

– А всё то время, что ты меня динамила, ты всё ещё ждала, когда ваши отношения с мужем обретут определённость?

– Нет. С нашими отношениями всё было ясно и понятно с самого начала. Мне просто нужно было дождаться, когда они завершатся.

Даррен непонимающе сдвигает брови к переносице, в зелёных глазах загораются огромные знаки вопросов. И, честно, не имею понятия, что на меня находит, – лаг мозга или что-то ещё – но во мне зарождается непреодолимое желание рассказать ему всё.

И, чёрт побери, я рассказываю. И про контракт с Полом, и про мою ложь о Джереми, и про причину, почему мы с мужем расстались, и про то, какую роковую ошибку я совершила, и про наш с Дэвенпортом последний разговор, который спровоцировала всего одна реплика Даррена. Меня прорывает. Капитально. Неожиданно даже для самой себя. Слова вырываются из меня сплошным потоком, и мне никак его не остановить. Я говорю, говорю, говорю… Высказываю всё, что таится во мне долгие годы и что мучительно гложет последние две недели. Говорю и едва успеваю набирать кислород в лёгкие, а Хилл ни разу меня не перебивает, чем в который раз удивляет. Он слушает внимательно, практически не двигаясь и не отрывая от моего лица сосредоточенного взгляда. А когда я, чуть ли не задыхаясь, завершаю изливать душу перед мужчиной, которого, по сути, не должно интересовать всё, что я ему тут выдаю, Даррен и вовсе поражает меня до немоты.

Глядя на меня с безграничным сочувствием, он выпускает шумный выдох, а затем без единого комментария подходит ко мне вплотную и сгребает в объятия.

– Дыши, Кортни. Дыши, – уткнувшись носом в мою макушку, он проговаривает мне те же слова, которые я сама часто себе повторяю, когда призываю успокоиться и собраться. – А ещё лучше поплачь.

А вот этого я делать не собираюсь, как бы сильно невыплаканные слёзы ни разъедали грудную клетку.

– Нет, не буду, – бурчу в его горячую грудь и прикрываю глаза, сдерживая внутри себя солёную влагу.

– А стоило бы. Сразу стало бы легче.

– В том то и дело, что я не хочу, чтобы мне становилось легче. Я хочу, чтобы мне было плохо, потому что я заслуживаю этого.

– Не говори ерунды.

– Это правда, Даррен, – отстраняюсь от него и поднимаю взгляд к его лицу. – Я хочу, чтобы мне было ещё хуже, чем ему, понимаешь? Ведь это я всё испортила. Это я разрушила нашу семью, и мне никак не исправить это.

– Если ты сказала мне правду, то ты сделала это только потому, что думала, что так будет лучше для него.

– Это ничего не меняет, Даррен. Полу без разницы почему я это сделала. Он никогда не простит меня.

– Я бы не был в этом так уверен, Кортни.

– Зато я уверена. Ты не видел, как он смотрел на меня перед уходом. Ещё хуже, чем в ту ночь, когда увидел мою измену. Это было ужасно.

– Да, я не видел этого, но зато прекрасно видел, как он смотрел на тебя, а потом и на меня в «Атриуме». Он готов был разорвать меня на куски за мои слова в твой адрес. Неужели тебе это ни о чём не говорит?

– А о чём это должно мне говорить? Пол всегда защищал меня. И в этот раз не изменил себе.

– Да, но в этот раз он сделал это после того, как ты ему изменила, согласилась трахаться с ним за деньги и тёрлась со мной на его глазах. Мне кажется, ты не до конца улавливаешь один важный нюанс.

– И какой же? – с недоумением разглядываю лицо Даррена, пытаясь унять нервную дрожь.

– Он пиздец как любит тебя.

Усмехаюсь и разочарованно вздыхаю.

– Я знаю это, Даррен.

– Нет, Кортни. Ты не знаешь и не понимаешь, – он смотрит на меня как на идиотку.

– Чего?

– Он любит тебя, куда сильнее, чем ты думаешь. И, возможно, даже сильнее, чем любишь его ты.

– В этом я сомневаюсь.

– Естественно, сомневаешься, потому что ты, похоже, не догоняешь, что тебе все эти годы было легко продолжать любить его. Тебе была известна вся правда о том, почему и зачем ты обманула его. А он все эти годы продолжал любить тебя, несмотря на то что считал тебя предательницей, падшей женщиной и шлюхой. Ты хоть на миг можешь представить, каково это – любить тебя, учитывая все сложившиеся обстоятельства? Любить, переступая через свою уязвлённую гордость? Любить и наверняка каждый день ненавидеть себя за слабость и неспособность вытравить из себя эти чувства? Лично я не могу это представить. И не хочу. Честно говоря, одна мысль об этом ужасает меня. Ни с одной женщиной у меня такого не было и, надеюсь, что никогда не будет. Ведь возьмём в пример нашу с тобой ситуацию. Увидев тебя с другим, я тут же мысленно послал тебя в жопу и двинулся дальше без единой мысли о том, что у нас получится разрулить этот конфликт. А твой муж, даже после всего, что между вами было, начал бить мне морду, лишь бы защитить твою честь. Понимаешь, Кортни?

Понимаю ли я?

Сложно мгновенно ответить на этот вопрос, пока каждое