Преподобный Паскаль заложил руки за спину и прошёлся вдоль строя, внимательно посматривая по сторонам. Вернулся, остановился возле Несущего и командора.

— В чём дело, рассказывайте, — приказал он и требовательно посмотрел на отца Абсолона. — Сперва ты.

— Да, собственно, рассказывать нечего. Из каземата сбежал опасный преступник, отъявленный безбожник и еретик, мои люди его отловили. А эти, — Несущий скривил брезгливую мину и кивнул на Псов, — хотели его отбить…

— Почему мне не доложили, раз он такой отъявленный и опасный? — оборвал его Ведающий Помыслами.

— Хотел сначала дознание провести по всей форме и предоставить вам все материалы и доказательства.

— Из какого яруса случился побег?

— Из нижнего, — буркнул отец Абсолон и потупился.

— Хороши, — недовольно протянул отец Паскаль и повернулся к брату Кристофу. — Теперь ты.

— Заговор, Ваше Преподобие, — брякнул тот, распахнув забрало, и обвиняющим жестом указал на своего оппонента. — Этот строит козни против Ордена, сеет смуту в рядах воинов Храма и подговаривает Святое Дознание. Обманом захватил в плен двух моих лучших бойцов и пытками выбивает из них чистосердечное признание в грехах, которые они не совершали. Я приехал разобраться.

От такого поклёпа у отца Абсолона перехватило дыхание, кровь прилила к лицу, и чуть не случился удар. Преподобный Паскаль растерял остатки сонливости, закашлялся и вытаращился на командора, словно сказочного лю-каркуля увидел. Командор же принял вид лихой и придурковатый и стал пожирать Верховного Инквизитора преданным взглядом.

— Разобраться? — пытливо прищурился тот.

— Истинно так, — ни секунды не задержался с ответом Кристоф.

— Посередь ночи?

— Издалека ехал.

— С толпой своих головорезов?

— Мы все как одна большая семья.

— Прямо так заговор?

— Сам до сих пор ошарашен.

— Ну, допустим. Не могу полностью исключить такой вариант, с него станется, — протянул преподобный, задумчиво пожевав губами.

— Да как вы могли такое подумать… чтобы я… Да они… — заикаясь от негодования, воскликнул отец Абсолон, но ему не дали закончить.

— Цыц! — прикрикнул отец Паскаль и перевёл взгляд на Ренарда. — Этот, что ли, твой лучший боец? Развязали бы его, что ли…

Просьба старшего по званию равносильна приказу. Двое Псов соскочили с коней, лихо срезали сети и поставили де Креньяна пред светлы очи Ведающего. На всякий случай придерживали, чтобы Ренард ничего не натворил сгоряча.

Отец Паскаль внимательно осмотрел его с ног до макушки, задержал взгляд на ожоге от амулета, повернулся, пересчитал воинов Храма, многозначительно цокнул языком и покачал головой.

— Как же, как же, помню я этого юношу, — пробормотал он. — Наверное, действительно лучший, если смог с нижнего яруса улизнуть, а для поимки понадобилось почти сорок храмовников во главе с целым Несущим.

— Я могу объяснить, — начал отец Абсолон, но его снова прервали.

— Умолкни. С тобой у нас будет отдельный разговор, — с угрозой процедил преподобный Паскаль и снова посмотрел на Кристофа. — А где второй?

— Наверное, там же, в казематах, — пожал плечами командор. — Не успел выяснить, приехал за четверть часа до вас.

— Ну хорошо, это выясним. Но не допускаешь ли ты, что Абсолон прав и твои воины — действительно отступники и еретики.

— Тогда я требую суда по всей форме. И если виновны, то башку долой, а если нет, то и нечего их в заточении держать. Сами знаете, как людей не хватает.

— Да знаю, — промолвил Ведающий и ненадолго задумался. — Хорошо, будет тебе по всей форме. Готовься, тебя известят о начале.

— Сегодня?

— Сегодня.

— Ренарда я заберу?

— Под твою ответственность, — благосклонно кивнул преподобный и приказал отцу Абсолону. — Иди, успокой народ, да смотри не наговори лишнего.

Тот пошёл выполнять, хоть и выглядел недовольным. Чернорясые разошлись по своим постам. Псы с освобождённым на время товарищем покинули территорию Храма.

Ждать суда осталось недолго.

Глава 24

Суд был назначен на полдень в зале для тайных совещаний — подвальном помещении без окон, чтобы ни единое слово не стало достоянием случайного слушателя. Когда спускались по лестнице, Ренард даже подумал, что его снова в казематы ведут. Впрочем, зал от них отличался разве что размерами и высотой потолков, в остальном всё такое же — тёсаный камень, запах плесени, фонари со свечами за мутным стеклом. Сыро и стыло. По полу ощутимо веяло сквозняком.

У дальней от входа стены, на ступенчатом постаменте, сложенном из гранитных блоков, два кресла дожидались своих седоков. Выше них ещё одно — большое, мягкое, с шикарной отделкой — для главного заседателя. Перед постаментом — грубый дощатый стол, за которым уже сидел брат Лотарь с рожей одновременно кислой и торжествующей. Кислой, потому что ему неслабо влетело за побег де Креньяна, торжествующей, оттого что до суда всё же дело дошло. А там и до казни недалеко. Уж он-то сейчас отыграется за все свои беды. Рядом, в рясе с накинутым до бровей капюшоном, готовился вести протокол заседания писарь. Судя по серому цвету его одеяний, тоже наверняка из судейских.

Справа и слева вдоль стен, за невысокой оградой-барьером из соснового бруса, стоял ряд скамей. Массивных, с резными высокими спинками. Отдельно, посреди зала торчала ещё одна — попроще, специально для подсудимых. Ренарда, одетого, как обывателя, в простые штаны, сапоги и рубаху, подтолкнули именно к ней. Он сел, за спиной замерли рыцари из командорского триала: Робер и второй, имени которого де Креньян не знал.

— Смотри мне, без выкрутасов. И так по краю идём, — прошипел ему на ухо командор и направился за правую перегородку, где и уселся, поближе к ступенчатому постаменту.

За спиной заскрипели и хлопнули двери. Ренард дёрнулся посмотреть, кого принесло, но тяжёлая рука Робера легла ему на плечо и удержала на месте. Впрочем, он недолго оставался в неведении — звякнули кандалы, рядом плюхнулся Блез. Его сопровождали два дюжих храмовника.

— Ты как? — шепнул де Креньян, повернувшись к товарищу.

— Бывало и лучше, дружище, бывало и лучше, — осклабился тот в щербатой улыбке и охнул, получив болезненный тычок под ребро.

— Подсудимым разговаривать запрещено, — тотчас отреагировал брат Лотарь. — Ещё раз услышу, прикажу вставить кляп.

— Себе вставь, гнида судейская, — едва слышно буркнул Ренард, но всё же заткнулся.

Да и смысл какой в