— Думаешь, если бы сейчас это видео оказалось на сайте, его бы все равно определили в раздел «инцест»? — морщусь я.

— Безусловно, — ржет Влад, и я подскакиваю к нему, чтобы хорошенько пихнуть в грудь.

После Омска в нашем концертном расписании случается небольшой перерыв, так что первые пять дней октября мы тратим на то, чтобы помочь моей биологической матери окончательно и бесповоротно избавиться от нашего биологического отца, абьюзера, насильника и тирана.

Мы подключаем к этому делу всех, кого можно.

Все наши связи, всех людей.

Анна Александровна, адвокат нашей семьи, сразу же соглашается вести ее бракоразводный процесс, и они вместе несут заявление в органы ЗАГСа.

Михаил Борисович предоставляет полиции все доказательства многолетних истязаний мужчины над Ларисой Витальевной, и против него наконец заводят первое полноценное уголовное дело.

Майор Терентьев, чертовски гордый тем, что с его помощью таки арестовали Германа, обещает и это дело взять под свой личный контроль. Мы с Владом прекрасно понимаем, что таким образом старший следователь в первую очередь готовит почву для собственного будущего повышения по службе, но нам это не так уж важно: главное, что он реально помогает.

Лиля, наш пиар-директор, берется собрать новую пресс-конференцию, чтобы мы могли закончить историю с так и не выложенным (слава богам!) в сеть секс-видео, а Лариса Витальевна — рассказать свою. Также Лиля предлагает нескольким интернет-изданиям взять у женщины интервью.

Нашей с Алешей биологической матери предоставляют конспиративную квартиру на то время, пока ее муж (уже почти бывший) не будет по-настоящему обезврежен. Квартира находится в том же районе, что и наша с Владом, так что мы довольно часто видимся и общаемся, постепенно узнавая друг друга все больше. Не знаю, сможем ли мы однажды стать по-настоящему близкими людьми, но пока меня все устраивает, и я бесконечно благодарна старшему брату за то, что он не побежал утешать меня, когда я рванула прочь от витых металлических ворот, а вместо этого перемахнул через ограду в два с половиной метра и пошел защищать мою честь.

Также для максимальной безопасности Ларисе (постепенно я перестаю называть ее по имени-отчеству) выдают круглосуточную охрану, состоящую из двух крепких амбалов с оружием и рациями.

Шестого октября, накануне раннего утреннего перелета в Новосибирск, мы с Владом отправляемся в родительский дом, чтобы теперь поговорить наконец с мамой и папой. Они все еще сердятся на нас — особенно на меня, непослушную девчонку, решившую отыскать свою биологическую мать и вляпавшуюся из-за этого в непростую историю, — но в последние несколько дней мы уже перекидывались короткими сообщениями, так что теперь явно пришло время садиться за стол переговоров и мириться.

Мы соскучились — надеюсь, что и они тоже.

В этот раз мама открывает нам дверь подъезда без всяких промедлений: это уже хороший знак!

Мы с Владом поднимаемся на нужный этаж, заходим в прихожую и начинаем снимать с себя обувь и верхнюю одежду.

Из кухни выходит мама:

— Неужели нашли время заглянуть таки к родителям? — тон у нее обиженный, но не то чтобы слишком суровый.

Влад закатывает глаза:

— Ма-а-ам… — а я шагаю к ней навстречу, чтобы обнять:

— Привет, мамочка!

— Ничего себе нежности, — фыркает мама, но все же приобнимает меня. Она много всего слышала за последний месяц — не только из прессы, но также от Анны Александровны, — и явно потеплела к нам.

Мы так давно не виделись, что я просто утыкаюсь носом в ее плечо и дышу. Потом точно так же обнимаю отца.

— Поговорим? — предлагаю тихо.

— Твоя биологическая мать оказалась не алкоголичкой и не наркоманкой, — говорит мама.

— Точно, — киваю я. — Ее зовут Лариса. Я вас обязательно познакомлю.

— Ты спасла ее.

— На самом деле, без Влада бы ничего не получилось, — говорю я честно. — И без Алеши, это мой биологический брат.

— Забавно, — усмехается мама. — Ты потеряла одного брата и при этом почти сразу приобрела другого.

— Влад всегда будет моим старшим братом, — хмыкаю я.

— С братьями не спят, — мама качает головой, а Влад опять закатывает глаза:

— Ма-а-ам, дело же совершенно не в этом. Наша братско-сестринская связь не разорвалась, она просто стала еще прочнее.

— Надеюсь, — женщина кивает.

Тут неожиданно выступает отец:

— Да и вообще, если честно, мы уже смирились с тем, что вы теперь пара.

— Смирились? — фыркет Влад. — Это не совсем то же самое, что «приняли».

— Я приняла, — говорит мама. — Хоть это и было непросто. Но долгая разлука с вами помогла мне понять, что вы по-прежнему дороги мне, что я люблю вас вне зависимости от того, какие между вами отношения…

— Мы тоже любим тебя, мама, — говорю я и снова лезу обниматься.

— А я… как это сейчас модно говорить в осознанных кругах? Я в процессе принятия, — хмыкает отец.

Я невольно смеюсь, Влад тоже.

Мы прекрасно понимаем, что для родителей наше вот такое вот сближение было шоком. Они боялись, что потеряют нас. Что мы потеряем друг друга. Что они как-то неправильно нас воспитали. Что они виноваты в этом неожиданном «инцесте». Чтобы пережить все эти чувства и эмоции, нужно время. Но в конце концов все обязательно полностью наладится.

Словом, мы тут все в процессе принятия.

— Мне очень жаль, что все так получилось с Полиной, — говорит мама своему сыну, а Влад в ответ только поджимает губы:

— Она сказала мне, что у нее патология, но я потом поговорил с доктором, и знаете что?

— Что? — спрашивает мама.

— У нее с самого начала была угроза выкидыша, которую она упорно игнорировала, отказываясь ложиться на сохранение, потому что впереди маячило три корпоратива, с которых она планировала потанцевать и хорошо заработать. Во время второго выступления ей и стало плохо.

— То есть, выкидыш — ее собственная вина? — поражаюсь я, потому что до этого момента Влад даже мне ничего не рассказывал.

— Да, — мужчина пожимает плечами.

— Может, она не так уж сильно хотела этого ребенка? — спрашиваю я.

— Поначалу хотела, — говорит Влад. — Но как только я четко дал ей понять, что между нами все закончено, она вернулась к своему прежнему активному образу жизни. Вот и допрыгалась.

— А что с Сашей, он еще приезжал к вам с того раза, когда мы в последний раз виделись? — спрашиваю я у родителей.

— Два или три раза, — кивает мама. — Он вроде бы на свидания начал ходить.

— Это же замечательно! — восклицаю я.

— Да, но вам с ним необходимо еще раз поговорить, — уверяет мама.

— Зачем, блин? — удивляюсь я. — Он сказал, что любит меня и никогда не сможет простить… «Никогда»