— Это ужасно, — Карина качает головой. — Мы не можем вот так просто взять и уйти, забыть все то, что ты нам рассказывала, и жить дальше, как будто ничего не произошло…

— Придется, — говорит Лариса Витальевна.

— Нет, — твердо сообщает Карина. — Собирайся.

— Куда? — удивляется женщина.

— Мы забираем тебя в Москву.

— Он найдет меня… и вас тоже.

— Пускай. Мы с Владом мастера скандалов. Ты же слышала про…

— Слышала, — женщина с улыбкой кивает.

— Отлично, — говорит Карина, и я вижу в ее глазах знакомый до боли огонь решительности. Он радует меня — но одновременно очень пугает. — Мы устроим еще один скандал. И посмотрим, что скажет общественность. Что скажут все наши поклонники, пресса, артисты. Поднимем такой резонанс, что этого ублюдка снесет волной общественной ненависти.

— Не думаю, что это возможно, — Лариса Витальевна качает головой.

— Почему?!

— До этого момента он всегда со всем справлялся.

— Потому что до этого момента ты всегда была одна, и за тебя некому было заступиться, — говорит Карина. — Теперь мы выступим единым фронтом. Общественность ненавидит таких ублюдков.

Лариса Витальевна очень долго отказывается ехать, но в конце концов нам удается ее уговорить. Точнее — это удается Карине и Алексею. Они уже сейчас выступают единым фронтом — как истинные брат и сестра, которые защищают своего родителя. Я восхищаюсь ими — и одновременно немного ревную. Но это ничего, это не страшно… Страшно — что они спасают свою мать от своего же отца, абьюзера, насильника и тирана, который долгие годы пользовался своим положением и привилегиями по обе стороны закона. Я выдаю его имя — Шолохов Василий Дмитриевич, — Михаилу Борисовичу, Анне Александровне и даже майору Терентьеву в надежде получить как можно больше компромата на этого ублюдка. Война — значит война.

Мы прячем Ларису Витальевну в гостинице, а уже вечером она вместе с Алексеем улетает в Москву. Мы с Кариной и нашей танцевальной командой остаемся ждать самолета в Екатеринбург.

Как бы там ни было — тур не отменить, шоу должно продолжаться, как пел великий и ужасный.

Двадцать четвертого сентября мы даем концерт в Екатеринбурге — и тут же ночным рейсом возвращаемся в Москву.

Едва самолет приземляется в Шереметьево, и я вывожу телефон из режима полета, как приходит сообщение от Полины:

«Я в больнице», — и я вынужденно срываю все свои дела и встречи, чтобы поехать к ней.

Она встречает меня в палате гинекологического отделения в слезах.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— У меня выкидыш, — рыдает девушка и вешается мне на грудь с таким видом, словно это был самый долгожданный ребенок на свете, и вот — его больше нет… Если честно, я испытываю очень смешанные чувства. Не буду обманывать сам себя: там есть место и боли, и разочарованию, и вине, и стыду… Но самое яркое чувство — это все-таки облегчение.

Облегчение — что впереди больше не маячит перспектива иметь ребенка от нелюбимой женщины.

— Мне очень жаль, — говорю я тихо и по инерции глажу Полину по плечам и спине. Она громко всхлипывает, прижимается ко мне хрупким телом, так что я даже испытываю к ней сочувствие.

Но я не могу сказать: «ты была бы прекрасной матерью».

Или: «мы обязательно попробуем еще раз».

Или хотя бы: «мы пройдем через это вместе».

Потому что нет тут давно никаких «мы» и никакого «вместе». Мы совершенно чужие друг другу люди.

И даже сохранить подобие дружбы уже не получится. Что поделать, так бывает. Не все в жизни происходит идеально.

— Почему вообще это произошло? — спрашиваю я.

— Какая-то патология, — говорит Полина неопределенно.

— А снова забеременеть ты сможешь?

— Да, через какое-то время…

«Только уже точно не от меня», — добавляю я мысленно, а вслух говорю:

— Хорошо. Ты справишься, Полина.

— Спасибо. Ты же будешь меня навещать, пока я в больнице?

— А ты здесь надолго? — удивляюсь я.

— На несколько дней.

— Хорошо, тогда я обязательно приду завтра, — обещаю девушке. — Но потом у меня очередной город тура, не забывай, пожалуйста. И вообще — своя жизнь. Мы больше не пара, ты ведь это понимаешь?

— Угу.

— Отлично.

На следующий день приходится ехать не только в больницу к Полине, но еще и на встречу с Михаилом Борисовичем, Анной Александровной и майором Терентьевым. Кроме нас с Кариной, к обсуждению в этот раз присоединяются Лариса Витальевна, Алексей и его приемная мама. Все знакомятся между собой — и мы начинаем.

— Вообще-то, у нас большой прорыв, — сообщает Михаил Борисович. Настроение у него приподнятое — а значит, сейчас и вправду будут важные новости по делу. — Во-первых, мы выяснили, кем являются друг другу Герман Викторович — это мужчина, у которого ваше видео, — напоминает детектив. — И Надежда Дмитриевна, которая снимала студию, пропала, а потом на ее счету обнаружилась часть отданной посреднику суммы.

— И кто же они? — хмыкает Анна Александровна.

— Любовники. У меня есть предположение, что он устанавливал камеры, чтобы наблюдать за ее тренировками, вы попали на видео случайно, а в итоге они решили вас вместе пошантажировать.

— Прекрасно! — говорю я.

— Во-вторых, мы выяснили, где находится сам мужчина. Во Франции, а точнее — в самом Париже. Так что теперь дело за вами, — обращается он к майору. Старший следователь тут же кивает:

— Предоставьте мне все необходимые контакты, и мы свяжемся с французской полицией.

— Хорошо, — соглашается Михаил Борисович. — И в-третьих, у нас есть фотография Надежды Дмитриевны, — он достает планшет и разворачивает его к нам светящимся экраном…

— Что?! — хором восклицаем мы с Кариной.

На фото — Надя Карельская, та самая новенькая и чертовски талантливая танцовщица нашей группы.

— Что теперь будем делать? — спрашиваю я у Карины, когда собрание наконец заканчивается, а мы с ней добираемся до моего дома, отпускаем такси и остаемся вдвоем.

— Поговорим с этой загадочной барышней? — отвечает принцесса вопросом на вопрос. — Хотелось бы знать ее мотивы.

— А если после нашего разговора она покинет группу посреди тура и подведет всю команду? — предполагаю я и морщусь. — Или этот ее Герман таки выложит в сеть видео нашего секса — что тогда?

— Ну, можем подождать до конца турне, — говорит Карина. — Но Германа все равно наверняка арестуют раньше. Через неделю или около того… смотря как сработает французская полиция.

— В отличии от нашей — думаю, довольно оперативно и чисто.

— Наверное, — кивает Карина.

— Тогда, может быть, подождем ареста? — предлагаю я.

— Хорошо, — девушка соглашается, а потом спрашивает про Полину: — Как ты