— Может быть, — загадочно тянет.

— Я люблю его! — вылетает из моего рта раньше, чем я понимаю, что сказала это вслух и не просто сказала, а выкрикнула.

— И я люблю, — тут же произносит девушка, и её слова словно лезвие ножа по сердцу. Очередной рубец.

— Ты не понимаешь, — качаю головой и больше не смотрю на мулатку, а разглядываю под ногами изобилие пожухлых листьев.

— И ты не понимаешь, — призывает вернуть взгляд к ней рукой с идеальным маникюром, накрывшей мою ладонь, спокойно лежащую на скамье между нами.

— У нас есть дочь, — делаю последнюю жалкую попытку.

Чтобы что? Чтобы она тут же отступилась? Освободила место, когда-то занятое по воле стечения обстоятельств?

— Я знаю, — произносит как само собой разумеющееся.

Он не скрывал от неё. Значит, у них настолько доверительные отношения в семье? Опускаю взгляд на её ладонь в поисках обручального кольца. Но его нет, как и у Назара. Почему они не носят обручальные кольца? Я своё сняла, как только мы со Стасом поставили точку. Возможно ли, что они тоже поставили точку? Не хочу думать о том, что Назар мог меня обманывать. Для чего он тогда целовал меня?

— Что ты ещё знаешь? — Вырываю свою руку из-под её, уже полностью себя накрутив.

— Многое. Он мой друг. У нас нет секретов, — с улыбкой произносит Трис, словно не замечая моего настроения.

Это теперь так называется? Нe's my friend. Пытаюсь понять тайный посыл, заключённый в простых словах. Друг, а не любовник и не муж. Я не умею мыслить на английском, поэтому приходится дважды обдумывать фразу. Пауза затягивается, но Трис терпеливо ждёт.

— Разве только друг? Не муж? — наконец-то спрашиваю то, что должна была спросить у самого Назара, как только его увидела.

— Что? — удивляется вполне искренне, а после размашисто жестикулирует. — Нет! Когда это было-то? Да и вообще, всё, что было в Вегасе, остаётся в Вегасе, — завершает свою самую длинную тираду, но, заметив мой ошеломлённый взгляд, прикладывает ладонь ко рту и охает. — Ты всё это время думала, что мы с Назаром вместе?

Отвечать мне не нужно, моя последняя одинокая слеза, скатившаяся из уголка правого глаза, — это и есть мой красноречивый ответ на её вопрос.

Нет пауз на раздумья, самобичевание и что-то ещё, так как Трис подскакивает со скамьи и, обернувшись ко мне через плечо, произносит:

— А вот и Назар!

Я вижу. И Стаса за его спиной, который не спеша катит инвалидное кресло в нашу сторону. Они о чём-то переговариваются, и для меня это хороший знак. Они же братья. Может, уже хватит ссор и склок.

— Это его брат? Да? — спрашивает меня ещё до того, как они оказываются в зоне слышимости.

— Да. Это Стас. — Тоже поднимаюсь со скамьи, равняясь с девушкой.

Я не до конца поняла, что именно между этой мулаткой и моим Назаром. Неужели только дружба и ничего большего? А что было в том самом Вегасе? Самое время услышать его версию. Он же хотел поговорить.

— Лиса, раз его ноги больше не секрет для тебя, ты должна знать, что это не физиология, а психосоматика, — неожиданно начинает быстро говорить. — Его жизнь наполнена страхами, потерями и одиночеством. Все эти годы я пыталась быть ему хорошим другом, но это непосильная ноша для меня, я не могу жить в России, он же всем сердцем рвётся на родину. К тебе, — её слова меня трогают, они пробивают броню, что я надела рядом с ней. — Завтра я улетаю, поэтому поставить его на ноги в этот раз твоя задача.

— В этот раз? А был и другой?

— О, подруга, и не один.

Боже! У меня нет слов, чтобы выразить всю боль за него. И благодарность этой невероятной девушке. Я начинаю осознавать, чем он руководствовался, когда был вдали от дома. Но всё равно не до конца понимаю, почему он не верил в меня, в мои чувства к нему?

— А как же ты?

— А что я? Я сделала всё, что смогла. Он открылся перед тобой. Он сумел продемонстрировать перед тобой свою уязвимость. Свою слабость, как он считает. Просто постарайся не сделать ему больнее.

И, прежде чем братья Лунеговы успевают поравняться с нами, я произношу еле слышно:

— Я постараюсь.

Глава 37

Неловкость нашего квадрата зашкаливает. Мы молча переглядываемся, и никто не спешит нарушать тишину. Некомфортно. Я, поджав губы, опускаю глаза.

— Думаю, девочки уже познакомились, — нарушает тишину Назар. Вскидываю на мужчину взгляд и встречаюсь с его немного смущённой улыбкой. — Брат, это Трис. Трис, это Стас, — представляет ребят друг другу по-русски.

Трис кивает и протягивает Стасу свою ладонь.

— Мы отойдём, — обращается Назар по-английски к Трис.

— Конечно! — поспешно кивает девушка и, ловко подхватив Стаса под руку, уводит в сторону. Бойкая какая.

— Вот этого я и не хотел, — поджав губы, произносит Назар, отводя взгляд в сторону.

— Чего именно? — спрашиваю тихо.

— Видеть жалость в твоих глазах, — выплёвывает слова и вскидывает на меня полные боли глаза. Они красные, проникнутые отчаянием, тоской и горечью.

Неправильно, что я возвышаюсь над ним, поэтому уверенно обхожу Назара, встаю за его спиной и, взявшись за ручки, толкаю коляску в сторону сегодняшней “скамьи откровений”.

Назар молчит, а я обдумываю всё, что хочу ему сказать. А сказать у меня есть что. Накопилось.

Оказавшись у скамьи, снова обхожу коляску и сажусь напротив Назара. Волнуюсь как перед экзаменом. Усмехаюсь сама себе.

Откровенный разговор об отношениях — это, конечно же, не экзамен. Тут совсем не важно, насколько хорошо усвоен материал. Главное, что ты вынес для себя. Опыт, который приобрел. И знания, которые помогут в будущем не наломать дров, не разрушить хрупкие стены.

Ломать не строить. Мама всегда так говорила.

Разрушить отношения проще простого, а вот заново потом выстроить в разы сложнее. Нет уже былой наивности.

Сейчас, когда наши глаза на одном уровне, мы на равных. Его аквамариновые омуты смотрят на меня в ожидании. Чего? Вердикта? Не будет его. Если он сам ещё не понял, пора признать это вслух. Достаточно побегали друг от друга.

— Значит, всё дело в этом? — киваю на его ноги. И, не дожидаясь ответа, продолжаю: — Ты был не прав, Назар. Я никогда бы не отказалась от тебя из-за этого. И вовсе не из жалости, как ты думаешь, а потому что любила.

— Лиза, я…

— Подожди! — прошу словом и взглядом. — Любовь сильная эмоция, она помогает пережить нам даже самые сильные потрясения. Во мне было много этого