Мы встречаемся в небольшом уютном баре, делаем заказы — я беру красное вино, а он виски-колу, — и садимся друг напротив друга. Парень смотрит на меня долго и пристально, а потом спрашивает:

— Откуда я могу тебя знать? Ну, то есть, общие родители — это понятно, но… у меня ощущение, что я тебя уже где-то видел.

Я опускаю глаза:

— Мы с моим экс-братом и нынешним молодым человеком недавно оказались в центре секс-скандала, наши полуобнаженные фотографии разлетелись по интернету как горячие пирожки…

— Экс-брат? — не понимает Алексей. — Это как?

— Ну, я тоже приемный ребенок в семье его родителей, — объясняю терпеливо, пускай уже и в миллионный раз за последние несколько недель. — Нас воспитывали как родных брата и сестру, но мы выросли и в какой-то момент нас переклинило… Мы поняли, что любим друг друга.

— Ничего себе! — восклицает парень. — Так это ты — Карина Кеммерих?

— Значит, ты все-таки видел нас в интернете, — я киваю с грустной улыбкой. Мало приятного в осознании, что твой родной брат видел тебя полуголой, да еще и на просторах всемирной сети.

— Видел, но не разглядывал, — с важным видом уточняет Алексей. — Я вообще стараюсь поменьше на голых баб смотреть… уж прости.

— Да все окей, — я смеюсь.

— У меня девушка есть, вообще-то.

— Ого! — тут уже наступает моя очередь восхищаться. — Это же здорово!

— Ее зовут Алиса.

— Познакомишь?

— Да, конечно, — отзывается брат.

После Алисы и Влада разговор заходит о моей танцевальной карьере и нынешнем туре. Потом я расспрашиваю его про дизайн. Он рассказывает мне о своих приемных родителях, я ему — о своих, а потом — о наших общих биологических. Стараюсь не углубляться в детали, но он не ребенок и прекрасно все понимает. Мы оба — дети, рожденные в результате насилия сильного над слабым. Мы оба брошены родной матерью, оба выросли в приемных семьях. Оба искренне не понимаем, почему наша мать не ушла от отца, почему до сих пор терпит его издевательства.

— Я тоже хочу поехать в Уфу и увидеться с ней, — уверенно заявляет он мне, когда я рассказываю о своем намерении встретиться с матерью.

— Твои родители не будут против? — спрашиваю я.

— Мне двадцать, и я волен сам решать такие вещи…

— Ну да, — я киваю, а сама вспоминаю, как рьяно защищала меня мама от того, чтобы я узнала правду…

Ничего, мамочка, я справилась. Справляюсь. Справлюсь. Наверное.

18 глава

Карина

Тринадцатого сентября мы с ребятами выступаем в Сочи.

Пятнадцатого — в Самаре.

Семнадцатого — в Казани.

Ранним утром двадцатого сентября мы приземляемся в уфимском аэропорту, и новый город встречает нас ярким осенним солнцем и на удивление приятной свежестью.

— Мне здесь нравится, — говорю я с улыбкой, пока мы с командой спускаемся по трапу на огромное летное поле.

— Главное, чтобы это ощущение не пропало после… ну, ты понимаешь.

Я согласно киваю, мы крепко беремся за руки и вместе шагаем к подъехавшему служебному автобусу.

Нам и вправду предстоит очень непростое испытание, но отступать уже слишком поздно, так что я стараюсь сохранять позитивный настрой.

Что мне еще остается, черт возьми?!

Михаил Борисович нашел для нас адрес, по которому проживают наша с Алешей биологическая мать и наш предполагаемый биологический отец, и мы решаем, что отправимся к ним на следующий же день после концерта — то есть уже завтра, двадцать первого сентября.

Разумеется, Влад сразу вызывается ехать вместе с нами:

— По-хорошему, еще бы и полицию не помешало с собой захватить, — говорит он мрачным голосом. — Чтобы сразу арестовать этого ублюдка…

— Вряд ли это возможно, — хмыкаю я. — Если за двадцать с лишним лет его до сих пор не арестовали, не осудили за эти ужасные преступления и не посадили — значит, наверное, наша мать его защищает.

— Но зачем?! — совершенно искренне не понимает Алеша.

Я в ответ только пожимаю плечами:

— Для меня это просто загадка века.

— Для меня тоже, — соглашается брат.

— Может быть, у него есть какое-то особенное влияние на органы правопорядка или на власть вообще? — спрашивает Влад неожиданно. Видно, что эта мысль пришла ему в голову только что.

— Это тоже вряд ли, — говорю я и качаю головой. — Будь он какой-нибудь важной шишкой, чиновником, бизнесменом, криминальным авторитетом или известной в любых кругах личностью, Михаил Борисович бы нам об этом сообщил. Такие вещи просто невозможно упустить при профессиональном расследовании.

— Это точно.

— Пока мы знаем о нем и о нашей матери только то, что это крайне неблагополучная семья, в которой полно домашнего насилия…

— Может, дело в банальных угрозах с его стороны, как вам такой вариант? — спрашивает Алеша. — Может, он просто угрожает ей убийством каждый раз, когда она подает заявление в полицию?

— Если честно, — хмыкаю я. — Я бы лучше умерла, чем терпела это все и жила в таком аду двадцать лет.

Вечером того же дня мы блестяще отыгрываем концерт, несколько раз выходя к зрителям на бис, а на следующее утро собираемся втроем в холле предоставленной нам гостиницы, чтобы обсудить предстоящую встречу.

Мы решаем, что поедем прямиком к ним домой.

Если нам откроют — скажем прямо и открыто, кто мы и зачем приехали, и будем смотреть по ситуации.

Если не откроют — будем думать, что делать дальше.

На самом деле, у нас не слишком много времени: двадцать четвертого сентября уже следующий концерт тура, а накануне вечером — коротенький, но все же перелет в Екатеринбург. Билет туда взят прямо из Уфы, без возвращения в столицу, но три дня — это все равно не слишком много, когда пытаешься решать такие откровенно глобальные вопросы.

Наши с Алешей биологические родители живут не в квартире, а в небольшом частном доме на окраине города. Домик очень хорошенький, аккуратный, в светлых тонах, с виду ни за что не скажешь, что внутри происходят такие жуткие вещи.

Что особенно примечательно — здесь огороженная территория и довольно большое расстояние до других домов. Еще и звукоизоляция наверняка отличная. Просто рай для домашнего тирана: можно издеваться над своей жертвой сколько угодно, соседи ничего не услышат и не вызовут полицию.

Оказываясь возле металлических ворот, я чувствую, как бешено колотится в груди сердце. Даже не верится, что вот-вот я увижу свою родную мать. Это очень странный момент, но я ждала его так долго… Если честно —