— Что ты делаешь? — только и успеваю пробормотать я, но он молча несёт меня по дорожке куда-то, и я лишь прижимаюсь к его горячему сильному телу.

Степан подходит к деревянной постройке на дальнем конце участка, открывает дверь, и переступает порог.

Ну конечно же баня! И как я не догадалась!

Облако травяных тёплых ароматов окутывает нас со всех сторон, и он заносит меня прямо в парилку, где у меня перехватывает дух от жара.

— Сейчас ты тебя отогреем, — раздаётся голос Антона, который пришёл следом за нами.

Такой же обнажённый. Босиком по снегу.

Два моих снежных брата.

Он поднимается на верхнюю полку и растягивается прямо на ней, и командует мне:

— Садись на меня сверху, — и я не сразу вижу сквозь пар и сумрак, что его член уже стоит вертикально, пока он растянулся во весь свой огромный рост на деревянной скамейке.

Степан окатывает своего брата из ковша, и я наступаю на обжигающе горячие ступеньки, забираясь на мощное мокрое тело, скользя попкой и бёдрами по его ногам.

Он обхватывает меня руками и легко насаживает меня на свою огромную дубинку, которая как мне кажется, занимает внутри меня каждый миллиметр пространства.

Заполняет меня до краёв.

У меня перехватывает дух от таких ощущений: он только вошёл в меня, а моя киска уже начинает пульсировать от удовольствия. Мне кажется, ещё пару секунд, и я снова кончу.

— Ложись на меня, кукла, — приказывает мне Степан, и я растягиваюсь на нём целиком. Моё лицо утыкается в его спутанные мокрые густые волосы на мощной груди, мои титечки растекаются по его стальному прессу, моё лобок тесно прижат к его волосатому лобку, а ноги я отвела осторожно назад, пока его мощный жезл всё так же остаётся внутри меня.

Антон поддаёт пару, в бане начинает явственно пахнуть мандаринами и хвоей — прямо как на Новый год в детстве, и я от неожиданности кричу, когда на мою спину обрушивается удар раскалённого от пара веника.

— Ещё, — командует Степан, и Антон начинает яростно хлестать нас, не забывая поддавать пару.

Мне невыносимо жарко, и я укрываю своё лицо на груди мужчины, и его кожа кажется такой прохладной по сравнению с обволакивающим нас жаром.

Я сама как раскалённый уголёк тлею и пылаю в его объятиях, пока он крепко держит меня за попку, слегка покачивая её на своей огромной дубинке, и я кончаю, растекаясь по нему растаявшей льдинкой.

— Ещё! Как кайфово, — стонет от наслаждения подо мной Степан, пока его брат поддаёт и поддаёт снова, и я лежу на нём, крепко держась, как за бортики лодки, пока меня уносит прочь шторм очередного оргазма.

Антон зачерпывает ароматного отвара и окатывает нас целиком прохладной водой, и я чувствую, как в моей киске взрывается мощным оргазмом напряжённый член, упираясь в стенки моего влагалища, заливая его всё своим терпким сладким семенем…

— Молодец, Снегурочка, не растаяла, — смеётся Антон, пока я, судорожно дыша, всё ещё лежу на его брате, не в силах подняться с его каменного огромного жезла.

Я поворачиваю лицо и вижу, как напряжён и твёрд его красный член, и шепчу ему, сама не контролируя себя:

— А теперь твоя очередь, дорогой, — и сползаю со Степана, чтобы повернувшись попкой к его брату, принять его жадный мощный член в свою киску.

Он входит в меня одним яростным толчком, и начинает с бешеной силой трахать меня, пока я тою, уперев руки в край деревянной скамейке, вся окутанная паром и жаром, и понимаю, что хочу этого больше всего на свете.

Хочу, чтобы сперма двух братьев перемешалась в моём лоне. Наполнила меня до краёв, как пустой сосуд…

5

Я не знаю, что со мной происходит, всё это так на меня непохоже… Я всегда была послушной тихой девочкой, отличным бухгалтером, тише воды, ниже травы, и теперь, на той заснеженной трассе, я словно умерла и вместо меня родилась совсем другая женщина.

Свободная. Красивая. Желанная.

Двое красавчиков моют меня, смывая все мои беды и прошлые обиды. Антон бережно намыливает меня губкой с ароматом летних трав и апельсинов, а Степан осторожно поливает сверху из ковша, и всё моё тело плачет и стонет от наслаждения и неги.

Потом они растирают меня мягким махровым полотенцем, заворачивают в него, как куклу и также бережно относят к себе обратно в дом.

Меня несут сквозь непрекращающуюся пургу и снег, и они по-прежнему даже не накинули на себя ничего, и идут как древние скандинавские боги прямо босиком по сугробам. И метель мгновенно заметает их следы. Словно здесь никто и не проходил.

Словно здесь никого и не было.

— Полчаса до Нового года, — смеётся Степан, когда заносит меня в дом и бросает взгляд на настенные часы.

И я вижу, что теперь в коридоре появилась четвёртая пара больших меховых сапог.

Откуда здесь они?

Меня всё так же бережно и осторожно заносят в комнату с камином, который разгорелся пуще прежнего, потому что прямо у огня сидит ещё одни красавчик, и обернувшись в нам, смеётся:

— Здорово, ребята, смотрю, вы тут принесли нам добычу?

И меня аккуратно опускают на пол.

Я всё ещё кутаюсь в своё полотенце, исподтишка рассматривая незнакомца: он такой же красивый, высокий и статный, но кажется, что он немного моложе двоих братьев. Он сидит в одним брюках, скинув тёплый свитер, и огненные тени пляшут на его рельефных мышцах.

— Да, брат, нашли нам замерзшую невесту на трассе, — смеётся Степан, и третий незнакомец встаёт и подходит ко мне, внимательно рассматривая меня.

И у меня бегут мурашки по всему телу от одного его взгляда. Холодного, но такого страстного, как будто за ледяной стеной пылает бешеное пламя.

— Ну что, отогрели тебя мои братья? — спрашивает он меня с насмешкой, и вплотную подходит ко мне.

Его ладони ложатся на мои, и он отводит их в сторону, освобождая складки полотенца, которое сразу же падает к моим ногам, полностью обнажая меня перед ним.

И хотя я только что занималась горячей обжигающей любовью с двумя братьями, я смущаюсь под его пристальным изучающим взглядом, которым он осматривает меня.

Как будто от его оценки зависит вся моя дальнейшая жизнь.

— Какая красивая девочка, — наконец-то выносит он свой вердикт, и я чувствую, как от его слов словно жаркое пламя разгорается у меня между ног.

А он берёт меня за подбородок