Вика появилась в жизни четыре месяца назад, молодая сотрудница компании партнера, которая флиртовала открыто, намекала на интерес, и внимание ее было приятным, щекочущим самолюбие, заполняющим пустоту, образовавшуюся дома.

Поддался. Чертовски поддался соблазну, потому что Вика предлагала то, чего не получал от жены: восхищение, внимание, страсть, и казалось, что вот оно, решение проблемы, способ компенсировать недостаток близости в браке.

Началось с флирта на деловых встречах, переросло в личные ужины, где обсуждали не только проекты, но и жизнь, отношения, желания, и Вика слушала внимательно, сочувствовала, соблазняла умело, профессионально, словно знала все слабые места.

Переспал с ней. Дважды, и оба раза чувствовал отвращение к себе сразу после, потому что понимал, что предал Юлю, нарушил клятву верности, данную десять лет назад, и никакие оправдания о недостатке внимания дома не снимали вины. Я прекратил эти отношения. Но, поздно.

Сейчас, месяц спустя, сижу в пустом доме, и правда давит тяжелым грузом на грудь, не дает дышать полной грудью, напоминает о себе каждую секунду.

Виноват. Полностью, абсолютно, без всяких оправданий виноват в том, что произошло, и осознание этого пришло не сразу, а постепенно, по крупицам, через дни и ночи без Юли.

Первые три дня убеждал себя, что жена вернется, что это временная истерика, которая пройдет, как только остынет, поймет, что действовала импульсивно, необдуманно.

Следующую неделю злился, считал, что Юля манипулирует, давит на жалость, пытается наказать за мнимую вину, и упрямство не позволяло признать правоту жены.

Но потом, когда привык к новому графику, к ежедневной заботе о Тимуре без помощи Юли, когда прочувствовал на собственной шкуре, насколько выматывающим бывает материнство, начал понимать.

Юля не растворилась в заботе о ребенке по собственному желанию. Растворилась, потому что не было выбора, потому что муж самоустранился, предоставив жене полную ответственность за воспитание сына, прикрываясь работой, усталостью, важными делами.

Приходил домой поздно, когда Тимур уже спал, и Юля тоже лежала в кровати, измученная бесконечным днем кормлений, игр, уборки, готовки. Не спрашивал, как прошел день, не предлагал помощь, не давал жене возможности отдохнуть, заняться собой, почувствовать себя не только матерью, но и женщиной.

Интимная жизнь стала пресной не потому, что Юля изменилась физически после родов, набрала вес, потеряла привлекательность, как убеждал себя, оправдывая измену.

Стала пресной, потому что сам перестал прилагать усилия, перестал ухаживать, дарить внимание, создавать романтику, которая была в начале отношений.

Ждал, что жена будет инициировать близость, возбуждать, соблазнять, при этом не давая ничего взамен: ни комплиментов, ни нежности, ни помощи по дому, ни элементарного интереса к ее чувствам и потребностям.

Эгоист. Законченный эгоист, который считал, что обеспечивать семью финансово достаточно для выполнения мужских обязанностей, и жена должна быть благодарна за крышу над головой, еду в холодильнике, оплаченные счета.

Но Юле нужно было не это. Нужна была поддержка, понимание, участие в воспитании сына, возможность оставаться не только матерью, но и женой, личностью со своими желаниями и потребностями.

И вместо того, чтобы дать это, пошел искать внимание на стороне, нашел молодую девушку, которая не требовала эмоциональной близости, только физическую, и обманывал себя, что это решит проблему.

Встаю с дивана резко, иду к бару, наливаю бокал, делаю большой глоток, и он обжигает горло, стекает в желудок горячей волной, но не приносит облегчения, которого ищу.

Подхожу к окну, смотрю на темную улицу, освещенную редкими фонарями, и вижу в стекле собственное отражение: мужчина средних лет с усталым лицом, темными кругами под глазами, небритой щетиной на щеках, и отражение это кажется чужим, незнакомым.

Когда превратился в человека, который предает жену, лжет, манипулирует, запугивает угрозами отобрать ребенка?

Вспоминаю тот разговор в квартире Кати, когда угрожал Юле судом, лишением родительских прав, ограничением встреч с Тимуром, и стыд заливает горячей волной, жжет изнутри.

Блефовал. Конечно блефовал, потому что прекрасно понимал, что ни один суд не встанет на сторону отца-изменника против матери, которая год воспитывала ребенка практически в одиночку.

Но запугивание сработало, Юля испугалась, засомневалась, и торжество от этого было недолгим, потому что жена ушла не со слезами и мольбами о прощении, как ожидалось, а с холодной решимостью, привезла Тимура и исчезла, оставив наедине с последствиями собственных действий.

Месяц без Юли научил большему, чем десять лет брака: научил ценить то, что имел, понимать, насколько трудна материнская работа, осознавать собственную вину в разрушении семьи.

Скучаю не только по жене как таковой, скучаю по женщине, которая делала дом домом, а не просто местом для сна между работой.

Юля готовила завтраки, от которых пахло по всему дому, встречала вечером с вопросами о прошедшем дне, гладила рубашки так, что не было ни одной складки, раскладывала вещи по местам, создавая порядок и уют.

Сейчас дом чистый, потому что нанял клининговую службу, которая приходит дважды в неделю, но это механическая чистота, без души, без тепла, которое создавала Юля.

Завтраки готовит няня или покупаю готовые в кафе по дороге на работу, и еда эта безвкусная, пресная, не идет ни в какое сравнение с домашней стряпней жены.

Рубашки глажу сам или отдаю в химчистку, и результат приемлемый, но каждый раз, надевая выглаженную рубашку, вспоминаю, как Юля делала это с любовью, аккуратно проходя утюгом по каждому сантиметру ткани.

Вечера проводятся в тишине, нарушаемой только детским лепетом Тимура, и не хватает голоса Юли, рассказывающего о прошедшем дне, смеха над какой-то бытовой мелочью, даже ворчания на разбросанные вещи.

Не хватает ее присутствия в кровати ночью, теплого тела рядом, запаха любимого крема, которым она мазала руки перед сном, тихого дыхания, убаюкивающего лучше любого снотворного.

Пытался заполнить пустоту работой, проектами, встречами, но работа не согревает холодными ночами, не обнимает, не говорит, что все будет хорошо, не создает ощущение дома.

Тимур спрашивает про маму каждый день, показывает на фотографии Юли, которые стоят в рамках по всему дому, лепечет что-то на своем языке, и в глазах сына читается непонимание, почему мамы нет рядом, когда она нужна.

Объяснить годовалому ребенку, что папа идиот, разрушивший семью собственным эгоизмом и изменой, невозможно, и каждый раз, когда Тимур спрашивает про Юлю, сердце сжимается виной, стыдом, болью.

Хочу вернуть жену. Отчаянно, всеми фибрами души хочу, чтобы Юля вернулась, дала второй шанс, позволила исправить ошибки, построить отношения заново, правильно, как должно было быть с самого начала.

Но понимаю, что право требовать