Ему не нужна была шумиха вокруг его предвыборной гонки и не нужен был сын в инвалидной коляске.

Может, вы думаете, что я просто отдыхал в “филиале рая на земле”, как говорят про Коста-Рику в мире, а моя девочка тем временем одна отвечала за мой косяк? Без сомнения, это был только мой косяк. Я не справился. Не смог защитить свою девочку. Это ей пришлось защищать меня. Моя храбрая Лизка. Я так отчетливо помнил, как она с яростью в глазах наносила удары по голове тому ублюдку.

И пока я был в чужой стране, без финансовой подушки и поддержки семьи, без возможности вернуться в страну самостоятельно, она была там, в тысячах километрах от меня, и я ничего не мог для неё сделать.

У меня не было даже грёбаного телефона! Я ни черта не мог поделать! Я и с постели-то вставал с трудом.

Отец прилетал ко мне раз в месяц, мать была всего однажды. Брат и сестра в самый первый год тоже по разу меня навестили, на этом всё. Лиза не могла покинуть страну ввиду условного срока, о котором мне поведал батя. Типа это всё, что он мог сделать для девчонки.

Я сомневался в этом, но, повторюсь, ничего не мог сделать.

Мысленно я отпустил Лизу. Зачем я ей сдался такой? Почти год мои попытки встать на ноги, сделать хоть один грёбаный шаг оставались безуспешными. Так бы, наверное, всё и продолжалось, если бы в один из дней в клинике не появилась одна очень классная девчонка родом из Пуэрто-Рико. Её имя Беатрис. Моя будущая жена.

–

*Are you awake. I'll call a doctor now (с анг.) — Вы проснулись. Сейчас позову доктора.

**Good morning (с анг.) — Доброе утро.

Глава 19

Лиза, наше время

Маруся с удовольствием остаётся гостить у своей любимой тети Лены, да и бабушка Женя как раз у них. Оставив дочку со спокойной душой, направляюсь на встречу с Назаром.

Всю дорогу до “нашего места” (так мы назвали центральную дамбу с открытой смотровой площадкой, перед которой простирается прекрасный вид на центр города) накручиваю себя до нервного возбуждения. Меня аж потряхивать начинает, ногти тянутся к губам, но я вовремя себя одёргиваю. Ещё не хватало портить маникюр.

Прошу таксиста высадить меня на перекрёстке, чтобы немного пройтись пешком и успокоить нервы. Солнце в самом зените, и мне приходится щуриться из-за слепящих меня лучей. Мысленно делаю себе пометку всё-таки ещё какое-то время, а именно период бабьего лета, носить с собой солнцезащитные очки, иначе морщинки не заставят себя долго ждать.

Назара я вижу задолго до того, как подхожу к нему. И пока шагаю в его сторону, уже жалею о том, что не подъехала сразу на площадку. Пройтись пешком и проветрить мозги не получилось, сейчас я ещё больше нервничаю. Мысленно прокручиваю в голове возможные диалоги, но все они кажутся мне никчёмными. Я не знаю, чего ожидать от Назара.

Я переспала с мыслью о том, что Назар теперь знает правду о Марусе. Но я не имею ни малейшего понятия, как он решит действовать. Возможно, он мне не поверил вовсе, возможно, предложит даже сделать тест ДНК, а возможно, просто скажет, что у него есть своя семья и ему нет до нас никакого дела.

А вдруг у него уже есть свои дети? Нет. Не может этого быть… кто-нибудь из Лунеговых давно бы сообщил. Если только Назар не скрывал намеренно.

— Привет, Лиза, — хрипло произносит Назар, как только я подхожу к нему, и все мои раздумья мгновенно рассыпаются в пыль. Мыслей ноль. Только и могу, что пялиться на Назара.

Я не вижу его глаз, они скрыты чёрными “авиаторами”, поэтому быстро сканирую полный беспорядок в его прическе, опускаю взгляд на шею, а затем на грудь, обтянутую белой футболкой. Возвращаю взгляд к лицу.

Сердце предательски ускоряет свой ритм.

— Привет, — отвечаю ровно, не обращая внимания на его ухмылку. — Давно ждёшь?

— Не особо, — он стягивает очки с лица и смотрит на меня с прищуром. — Столько лет не был здесь, а словно ничего и не изменилось.

Качаю головой.

— Изменилось, Назар, ещё как.

Он отталкивается от своего двухколёсного друга и делает шаг ко мне, а я непроизвольно делаю полшага назад.

— Не заметил. Ни город не изменился, ни ты. — Протягивает ко мне руку. Я замираю на месте в ожидании его действий. Что он хочет сделать?

Назар делает ещё один шаг и, коснувшись моей пряди, убирает её за левое ухо, немного задержав пальцы на волосах.

Всё это время не разрывает зрительного контакта. Я сглатываю и отвожу взгляд первой.

— Я изменилась, — облизываю вмиг пересохшие губы. — И город изменился. Вот смотри, — указываю в сторону центра. — Колесо обозрения вон какое высокое построили. А помнишь, каким низким было раньше?

Назар не смотрит на колесо обозрения, он не сводит взгляда с меня. Все открытые участки кожи начинают гореть, словно их только что обожгло горячее дыхание. Прикрываю веки, впитывая эти запретные ощущения. Всего на секунду я ныряю в наше прошлое: как мы, влюбленные, провожаем закат, целуемся, обнимаемся и строим планы на наше общее будущее.

А что сейчас? Ничего общего, кроме прошлого… и нашей дочери.

И Назар, словно прочитав мои мысли, произносит глухо:

— У нас есть дочь.

Я жду, что он снова начнёт упрекать меня в том, что я молчала, не нашла способа с ним связаться, хотя ведь могла, если уж быть честной. Но и он мог!

— Которая не знает, кто я.

Его голос звучит ровно, без упреков. Он расслаблен. Не злится. И я выдыхаю.

— Если ты захочешь, она узнает. — Кладу ладонь на его предплечье. — Если действительно хочешь.

Назар смотрит на мою руку и накрывает своей, переплетая наши кисти.

— Хочу, — поднимает на меня взгляд, цепляясь за мой, демонстрируя полную решимость. — Я этого очень хочу, Лиза.

— Маруся не игрушка. И я не… я не позволю играть её чувствами, — произношу сквозь комок в горле.

Сжимая мою ладонь, Назар подступает ко мне почти вплотную. Я вдыхаю аромат туалетной воды и его кожи.

— Никто ни во что играть не будет. Наигрались. Хватит. Лиз, — наклоняет голову вбок и с прищуром смотрит на мои губы, облизывает свои, а после снова ловит мои глаза, — ты мне ответь на один вопрос. Честно только, — сглатывает, а я слежу за