А сейчас сами тонули в снегу…

Евгений ВИНОГРАДСКИЙ:

– После 6500 метров силы человека не восстанавливаются. Надо уметь пройти эти опасные высоты до 7000 метров и выше быстро. Как врач, я это понимал, может, лучше других. Был случай, когда одна наша команда висела на стене больше двух недель. Потом альпинисты начали погибать. Шли и падали… Физическое истощение, Трагедия разыгралась недавно и на Эвересте. Западногерманская альпинистка погибла, долго спускаясь с вершины. Причина – физическое истощение, переохлаждение. Выше 6900 метров нам повезло с погодой. В горах это не бывает надолго. Использовали момент – набрали высоту. 31 июля вышли в 9.30 на штурм. Задуло. Очень холодно. Одели все, что было. Но на вершинах тепло не держит ничто. Скоро и видимость исчезла. Из базового лагеря спросили: «Сильные снежные флаги, может, не пойдете?»

А мы уже не могли стоять. Ветер просто разрывал связку. Ползли на четвереньках…

Валерий БРЫКСИН:

– Пик мой! Ветер сбивал. Мъ искали записку, не могли ее оставить – она была написана бывшим здесь до нас за три дня капитаном нашим Сергеем Ефимовым…

Ветер свистел, самого себя не слышно. Спускались на прочной страховке – сорвешься, крик твой не услышат, искать бесполезно. В такой круговерти главное – найти поворот на высоте 6900, иначе – ледовый сброс. Видимость пропала. Исчезло ощущение верха и низа. Быстро темнело. Мы потеряли ориентировку. Не дойти до палатки в такую погоду – гибель…

Евгений ВИНОГРАДСКИЙ:

– Все помним трагедию восхождения, когда на семи-тысячник пошли одни женщины. Разыгралась пурга, унесло палатку. На какое-то время растерялись девушки – и уже советы по рации не помогали. Альпинистки не смогли спуститься. Каждая начала действовать сама по себе. Ни одна не вернулась.

Горы суровы. Теряли и мы друзей. Это невыносимо горько. Особенно, когда вина лежит и на тебе.

…Холод чувствовался все сильней. В такие минуты спасают только действия! Стали рыть пещеру. Но лопаты нет. Работаем руками. Примуса нет. Что делать? Раз есть пещера, надо попробовать заснуть. Удалось. Хотя похвалить меня за это нельзя. Разбудил меня Сергей Абрамов: «Идем!» Я понял, что он замерзает… Вдруг – проблеск! Мы увидели гребень, а за ним – палатка. Два часа пили и пили чай…

Валерий БРЫКСИН:

– Женя пытался пить чай с огромной сосулькой на носу. Погода снова испортилась. Надо спешить. Пробились через ледопад. Снег все валит. Уминаем под себя совсем глубокую траншею, иным способом идти нельзя. Двести шагов – норма каждому… Устали. Вырыли пещеру. Просторная, снежная. Закрыли вход изнутри.

Евгений ВИНОГРАДСКИЙ:

– Я проснулся от удушья. Нашарил в рюкзаке ножовку, стал выпиливать выход. Трудно дышать, потеряна ориентация. Вдруг режу вниз? Только через полтора часа вылезли на чистый воздух. Какое это блаженство – свободно вдохнуть! Снегу навалило столько, что лыжные палки по макушку ушли в него. С 6300 метров, с плато, за один день решили дойти до лагеря. Сережа Абрамов вывернул ногу. Темп сбавили. А надо спешить: утром вертолет. Предложил Сергею поставить обезболивающий укол – панически боится. «Лучше боль в ноге!». Долго бредем по морене. В два ночи являемся в лагерь. Застолье ждало нас до часу. Зато у поварихи Светы Лукашенко все было в порядке – она нам еще в Нуреке, где мы склоны ГЭС укрепляли, готовила… Да, после трех семитысячников за сезон – пика Ленина, пика Коржневской, пика Коммунизма – сами понимаете, предпочтительнее тепло живое, тепло людское, чем камень, пусть и твердый…

…Поразительные тайны открывают ночи в горах. Тишина была абсолютная. Угадывалась в черной темноте густота еще более плотная – вершинная гряда Бакташ-Ака. Теперь мы были у самой кромки кружащего над Памиром циклона, не пустившего нас к пику Коммунизма. Но не могли же мы уехать без восхождения! Мы – это маленькая экспедиция «Уральского следопыта» – Валерий Доронин, его жена художница Нэля и в последний момент примкнувшая к нам журналистка Наташа Веркашанцева из Оренбурга. Как все-таки равнозначно духовное восприятие идущих в горы познать момент преодоления, ощущения под сердцем будоражащего чувства отваги. «Когда человек исчерпал свои физические силы, единственное, на что он сможет рассчитывать, – это его дух, возможности которого еще до конца не исследованы, но я полагаю, что предел им никогда не будет найден. Никакими физическими исследованиями нельзя точно установить, на что способен человек как восходитель», – это сказал всемирно известный альпинист Нойс. Хорошие слова!

После четырех часов изнурительной переброски через перевал мы были у скал. Быстро поставили лагерь. Я натянул под анораку футболку с изображением нашего следопыта. Где он только не бывал: Кавказ, Тянь-Шань, Приполярный Урал… Вот и скалы. Вщелкиваю в карабин веревку. Шаг, два, три – я чувствую, как живет страховка в руках Валерия. Дошел до карниза. Закрепился. Принимаю сам.

Здесь, на краю отвеса, нет ничего святей надежности страховки, бегущей с ладони к другу, связанному с тобой воедино…

Записал Ю. БОРИСИХИН, спец. корр. «Уральского следопыта».

Фото А. Лысякова

Рисунок А.Банных

Письмо доброго CKАЗОЧНИКА

К 100-летию со дня рождения К. И. ЧУКОВСКОГО

– Тебе сколько лет, восемь? А мне уже полдевятого…

– Баба, баба, а в Швеции все шьют, да?

Ну, кто не слышал этого великолепного детского языка? Когда он уже не лепет, когда реальный мир начинает в нем просвечивать ярко и неожиданно, что впору и посмеяться, и глубоко задуматься над связью, казалось бы, совсем не связуемых вещей…

Есть мамы, которые любовно заносят детские фразы в памятные тетради. Есть педагоги, которые в детской речи усматривают первое восприятие человеком мира. Есть писатели, познавшие, духовный мир ребенка, когда он еще далек от реального, и все окружающее для него – открытие и сказка.

Но есть один писатель, который мог говорить с детьми на их языке, как равный, как никто другой. Корней Чуковский. Его «Тараканище», «Доктор Айболит», «Муха-цокотуха», «Бармалей» и другие сказки получили вечную прописку в стране, именуемой Детство.

«Муха по полю пошла, муха денежку нашла…» Добрый сказочник, волшебник, придумщик, он, наверное, жил в каком-то