Возможно, этот человек знает ответ, думает Алиса, подходя по венской улице Берггассе, то есть Горной, к дому № 19. У нее назначена встреча с Зигмундом Фрейдом, врачом, который обнаружил бессознательное и изобретает психоанализ. Фея договорилась о времени, выдав Алису за молодую французскую журналистку, которая подготовит по материалам беседы с Фрейдом публикацию в дамском журнале. К счастью, Фрейд неплохо владеет французским. Несколько лет назад он изучал гипноз у Бернгейма в Нанси и проходил стажировку по неврологии у профессора Шарко в парижской больнице Сальпетриер.

Со слов Кенгуру Алиса также знает, что, специализируясь на нервной системе, этот врач взялся за “странные” недуги вроде спонтанного паралича без каких-либо органических патологий или необъяснимого ужаса при виде обычных предметов. Разговаривая с пациентами, разбирая их сновидения, вникая в незначительные на первый взгляд детали, Фрейд находит первопричины некоторых “нервных” недугов, которые прежде не поддавались объяснению. Попутно он делает любопытные открытия. Старые воспоминания, когда их подавляют, становятся причиной расстройств, а если запрятанное прошлое восстановить, симптомы пропадают.

Эти первичные наблюдения приводят его к совершенно новым гипотезам об устройстве мысли, желаний, речи. И касаются они не каких-то редких случаев, а всех людей, что преобразует Страну Идей особенным образом.

Алиса входит в парадную дверь, поднимается по лестнице на второй этаж и звонит в приемную, по правую руку. Горничная открывает ей и проводит в небольшой зал ожидания. Встреча назначена в полдень, сейчас без пяти. Похоже, доктор любит пунктуальность.

В двенадцать ноль-ноль дверь открывается, Фрейд прощается с выходящим мужчиной, жестом приглашает Алису и предлагает присаживаться в кресло напротив его стола. Обстановка здесь необычная. У стены широкая кушетка, на которую наброшены восточные ковры и подушки, – здесь пациенты ложатся и, не видя Фрейда, сидящего в кожаном кресле у них за головой, говорят. Рабочий стол перед Алисой уставлен десятками египетских и месопотамских статуэток. Окно выходит во двор, на каштан. В комнате стоит жуткий сигарный дух.

Алиса благодарит хозяина и коротко представляется. Профессор слушает ее внимательно и бесстрастно. Безукоризненно подстриженная борода, круглые очки, аккуратный костюм. Он смотрит на нее пронзительным взглядом. Сперва Алиса расспрашивает о том, что он называет бессознательным.

– Сам термин существует давно, – отвечает Фрейд, – и обозначает все психические и физиологические процессы, которые мы не осознаем. В таком старом значении бессознательным будет рост волос и ногтей, как и кровообращение, перемены в скорости сердцебиений. Но такое телесное бессознательное находится исключительно вне мышления, потому что раньше считалось, что мысль и сознание в некотором роде синонимы.

Бессознательное, о котором говорю я и которое изучает психоанализ, другого рода. Оно психично, а не физиологично. Это неосознанная мысль, вот в чем открытие!

– Но как я могу думать о чем-то и не осознавать, то есть быть не в курсе своей мысли?

– В том-то и весь вопрос! А потому приходится признать, что значительная часть нашей умственной деятельности происходит за пределами сознания. Мы связываем представления между собой, отметаем некоторые мешающие желания, все равно находим способ их выразить… и все это не замечая, без собственного ведома.

– И как вы это обнаружили?

– Поначалу благодаря наблюдениям над первыми пациентами и их лечению гипнозом, затем – на исключительно словесном материале, собранном в том числе методом ассоциаций. Анализируя сновидения и подавление желаний (забывание, оговорки, мелкие каждодневные ошибки), я пришел к заключению, что наша психическая жизнь не сводится к сознанию. Она куда шире, и большая ее часть от нас скрыта. Добавлю, что эти процессы вытеснения, забывания, возвращения динамичны, они проистекают из властных отношений и внутренних конфликтов в глубинах нашей психики.

Представьте, что наше сознание – это школьный класс. Если какие-то ученики постоянно кричат, поднимают шум, нужно вывести их за дверь, чтобы продолжать урок спокойно. Оказавшись снаружи, они по-прежнему стараются о себе заявить, вернуться в класс, а кто-то из учеников даже пересядет так, чтобы загородить стулом дверь и не впускать их.

Вот упрощенная картина вытеснения. То, что мешает нашему сознанию, изгоняется из него, становится бессознательным, так что завязывается борьба между вытесненным, которое хочет проявиться, и охраняющим сознание сопротивлением.

– Откуда вы знаете, что все именно так?

– Я формулирую гипотезы, а не строю безошибочную и неоспоримую теорию. С годами эти гипотезы подтверждаются и обогащаются множеством наблюдений и все более внушительным количеством данных. Эти данные основаны на речах пациентов, а также на беседах с учившимися у меня коллегами-психоаналитиками. А также на анализе мифов, легенд и религиозных ритуалов, которым мы занимаемся, применяя психоаналитический подход к различным произведениям культуры. Все указывает на то, что наши гипотезы плодовиты. Всюду мы обнаруживаем сексуальное влечение и конфликты, связанные с ранним детством. Раньше думали, что сексуальность пробуждается лишь в подростковом возрасте. Наши наблюдения, напротив, указывают, что все происходит в первые годы жизни.

– Ваша теория детской сексуальности вызвала жаркие споры. Не могли бы вы объяснить, как вы к ней пришли и почему она вызывает такую неприязнь?

– У животных сексуальное поведение направляется инстинктами, однозначным и незыблемым образом. Характер брачных игр, полового влечения, размножения для конкретного вида всегда один и тот же. Но с нашим видом все совсем иначе. Человеческая сексуальность – это целая эпопея для психики. Желание формируется долгим, полным терний путем, обусловленным личной историей – семьей, ее составом, фактами биографии. Такое сложноустроенное сексуальное влечение начинает формироваться у людей с младенчества. И прежде этого не замечали лишь из нежелания расстаться с образом детской “чистоты”, невинности и ангелоподобности, что на самом деле – последствие сильнейшего вытеснения.

Тем же вытеснением объясняется и разгоревшийся вокруг теории скандал. Такая эмоциональная реакция лишь подтверждает, а не опровергает мои гипотезы!

* * *

Алиса отлично выдержала роль журналистки, прилежно конспектируя все ответы. Она горячо благодарит доктора Фрейда. Было любопытно. Однако, вспоминая весь разговор, Алиса ощущает тревогу. Она не знает, какими выводами чревата та история с бессознательным мышлением и подавленным желанием.

Мыши уже накрыли стол. Фея с Кенгуру на задании. Алиса удивлена: ей ничего не говорили. А еще ей обидно, ведь она рассчитывала на их разъяснения.

– А мы-то здесь на что? – хором спрашивают Мыши.

– Думаешь, мы не того ума? –