Московского университета, специализируясь на гебраистике — изучении древнееврейской истории и культуры, однако ни один черносотенец не мог назвать его жидомасоном. Получив по окончании университета диплом первой степени (то, что сейчас называется красным), был «оставлен при кафедре всеобщей истории», т. е. в аспирантуре, по рекомендации знаменитых профессоров Виноградова и Герье. Написал магистерскую диссертацию об Ироде Великом и докторскую о древнееврейских пророках, позже опубликованную в еврейском русскоязычном журнале «Восход». Работал в школах Москвы и Екатеринослава, некоторое время жил в Твери, где, по некоторым данным, вступил в РСДРП (по другим — до революции в партиях не состоял). Много писал, печатался в марксистских и научно-популярных журналах, редактировал левую московскую газету «Курьер», читал лекции на самые разные темы, поскольку был не только эрудитом, но и отличным оратором. В «годы реакции», после разгрома первой волны революционного движения 1905–1907 годов, вернулся преподавать в среднюю школу, к которой прибавились Пречистенские и Бутырские рабочие курсы, продолжал лекционную работу в Обществе по распространению технических знаний (легальное пристанище социал-демократов), в Исторической комиссии и Педагогическом музее, объехав чуть ли не всю Европейскую Россию. Сразу после большевистской революции стал одним из организаторов реформы школьного образования, руководил проведением съездов учителей. В 1919 году вступил в РКП(б) и вскоре оказался на фронтах гражданской войны в качестве начальника политотдела Южного, затем Юго-Западного фронта, где познакомился со Сталиным. Некоторое время командовал частью особого назначения, руководил народным образованием в Одессе, а в 1922 году был отправлен за границу. За десять лет до назначения полпредом в Риме успел поработать в Красном Кресте и в репатриационных комиссиях (вроде тех, о которых я уже писал), был генеральным консулом в Турции и полпредом в Греции. Карьеры в расхожем понимании этого слова не сделал, но главные успехи и достижения были впереди.
На новом месте Владимир Петрович первые полгода входил в курс дела и для начала добился координации усилий полпредства и торгпредства, которые не только подчинялись разным наркоматам, но и, напомню, находились в разных городах: первое в Риме, второе в Милане, центре деловой жизни. «В комплексе итало-советских отношений, — писал он 30 ноября 1932 года своему непосредственному начальнику Крестинскому, курировавшему в Наркоминделе западное направление, — экономические проблемы играют первостепенную роль. Передача их в одностороннее ведение торгпредства легко может повести к ущерблению удельного веса и активности работы НКИД в Италии». «Ущербления» не произошло. Важнейшие события оказались связаны именно с Потемкиным.
Дата 28 мая 1933 года должна быть особо отмечена в истории советско-итальянских отношений. В этот день полпред, уезжавший в Женеву для встречи с Литвиновым, а затем на две недели в Москву для доклада Инстанции, нанес прощальный визит Муссолини, который снова по совместительству занимал пост министра иностранных дел (в 1929–1932 годах министерством руководил его молодой выдвиженец Дино Гранди). «Перед отъездом я счел своим долгом проститься с главой правительства, — начал Потемкин пространный, но очень информативный отчет. — Одновременно я желал бы сообщить ему, к каким выводам пришел я в результате своей полугодичной работы в Италии касательно существующих итало-советских отношений».
К каким же выводам пришел Владимир Петрович?
«Со стороны итальянского правительства проявляется искреннее желание поддерживать и развивать дружественное сотрудничество СССР и Италии. В качестве иллюстраций, подкрепляющих этот вывод, я могу отметить, во-первых, старания самого Муссолини и его послов в Берлине и в Москве содействовать восстановлению дружественных отношений Германии с СССР, во-вторых, заключение итало-советских торговых соглашений и, в-третьих, как яркий пример благожелательного отношения итальянского правительства к текущей работе полпредства в Италии, исключительно внимательный прием, оказанный военному и морскому атташе полпредства местными военными и гражданскими властями при последней служебной поездке обоих по северу Италии».
Остановимся, чтобы сделать некоторые пояснения. Ухудшение советско-германских отношений, вполне гармонично развивавшихся на протяжении 1920-х годов, произошло в 1932 году, когда новый канцлер Франц фон Папен взял курс на сворачивание военно-технического сотрудничества с СССР и на сближение с Великобританией и Францией. Приход к власти национал-социалистов во главе с Адольфом Гитлером, назначенным на пост канцлера 30 января 1933 года, вызвал многочисленные «эксцессы» по всей стране против коммунистов и социал-демократов, из-за которых в ряде случаев пострадали и советские граждане. Министр иностранных дел Константин фон Нейрат в Берлине и посол в Москве Герберт фон Дирксен просили проявить терпение и принять во внимание, что в стране идет «революция», но большинство советских дипломатов во главе с наркомом Литвиновым не хотели ни о чем слышать и по любому поводу подавали протесты, которые сопровождались оглушительной пропагандистской канонадой в печати. Подробностей участия итальянцев в смягчении напряженности между Германией и СССР мы не знаем, но следует отметить, что Муссолини в то время не только не был союзником Гитлера, но и смотрел на него со смешанным чувством превосходства и опасения.
Пакет торговых соглашений с Италией, включая секретные, был подписан в Риме 7 мая 1933 года после пятимесячных переговоров. Сообщая об этом Сталину, нарком внешней торговли Розенгольц оценил их как значительный успех. Что касается сотрудничества в военной области, о нем мы уже знаем.
Вслед за этим Потемкин, как часто делали советские дипломаты после общих успокоительных фраз, перешел к жалобам. Сначала он пожаловался Муссолини на нацистов, включая Гитлера, Папена, занявшего в новом правительстве пост вице-канцлера, и на главного партийного идеолога Розенберга, а затем на итальянскую прессу, включая газету самого дуче «Пополо д’Италия». По словам Потемкина, фашистские газеты констатировали отсутствие у итальянского правительства интереса к сотрудничеству с СССР и его нежелание привлекать Москву к решению европейских проблем: имелся в виду разработанный Муссолини проект пакта Италии, Франции, Великобритании и Германии для гарантирования стабильности в Западной Европе. Учитывая официозный характер изданий, полпред попросил объяснений: соответствует ли сказанное позиции правительства и лично премьера? Что ему следует сообщить в Москву?
«Муссолини ответил, что он весьма благодарен мне за оценку, данную итало-советским отношениям. Он всецело к ней присоединяется. Он считает лишь нужным добавить, что, по его мнению, нынешние итало-советские отношения являются не только дружественными, но и сердечными. Он очень благодарен и за то, что я откровенно сигнализирую ему о наличии некоторых „теней“ в итало-советских отношениях».
Как же быть с «тенями», значение которых, по мнению дуче, «не следует преувеличивать»? Во-первых, фашистская пресса не отражает позиции правительства. Советские дипломаты никак не могли поверить, но это правда: авторитарный режим Муссолини допускал определенную свободу мнений и даже критику правительства в рамках широкой фашистской парадигмы, в то время как при тоталитарных режимах критика могла исходить только от вождя и его паладинов, сверху вниз. Во-вторых,
