СССР», он счел необходимым особо рассмотреть «отношение Франции к итало-советскому пакту»: заключение союза с Парижем против Берлина было идеей Литвинова и его соратников, которую они настойчиво внушали Инстанции. Потемкин успокоил Сталина, что «у французов не будет основания отнестись к итало-советскому пакту с недовольством или тревогой». Здесь он ошибся — или лукавил, желая довести начатое дело до успешного завершения.
Что давал договор Советскому Союзу?
«Консолидация европейского мира. Дальнейшее упрочение отношений СССР с Италией, нормально развивающихся с 1924 года. Еще один успех советской системы двусторонних пактов. Новое доказательство того, как спешат в данный момент европейские державы опереться на СССР в своей международной политике. Все это будет учтено не только Францией, но и всеми прочими государствами, как несомненный политический актив, значительно повышающий удельный вес СССР. Наличие такого актива должно побудить эти государства не отставать друг от друга в деле установления нормальных отношений с СССР. Особую актуальность этот вывод может иметь в данный момент для стран Малой Антанты. Что касается Англии, то итало-советский пакт, поставленный в порядке дня в момент англо-советского конфликта, явится для нее отнюдь не плохим средством отрезвления».
В комментариях нуждается только последняя фраза. Восстановленные в 1929 году англо-советские отношения продолжали оставаться напряженными и все время омрачались какими-то инцидентами. Конкретно Потемкин имел в виду судебный процесс над инженерами работавшей в СССР британской фирмы «Метро-Виккерс», обвиненными в шпионаже, в апреле 1933 года. Он должен был сделать англичан сговорчивее в ходе торговых переговоров после того, как Лондон 16 октября 1932 года разорвал англо-советское торговое соглашение 1930 года.
Потемкин сделал следующие выводы:
1) «оснований отклонять предложение, сделанное нам Муссолини, не имеется;
2) тактически целесообразно предложить итальянцам наш проект пакта, подчеркнув при этом, что мы тем самым отвечаем на проявленную со стороны Муссолини инициативу;
3) французов следует информировать о начатых политических переговорах с итальянцами таким образом, чтобы они не могли воспользоваться этой акцией для умаления престижа независимости внешней политики СССР или для того, чтобы поссорить итальянцев с нами».
Люди, путающиеся в мыслях и не умеющие обращаться со словами, о простом пишут сложно и путано. Люди, четко мыслящие и владеющие словом, даже о сложном пишут ясно и понятно. Меморандум Потемкина, поддержанный Крестинским и Литвиновым, возымел действие. Девятнадцатого июня Сталин запиской к председателю Совнаркома Вячеславу Молотову и своему «заместителю по партии» Лазарю Кагановичу распорядился «немедля дать согласие Муссолини и представить ему наш проект пакта ненападения, поручив ведение переговоров т. Потемкину». В тот же день это было оформлено решением Политбюро, и работа закипела.
Первого июля Инстанция одобрила «проект договора с Италией о ненападении и нейтралитете». В статье первой стороны обещали друг другу «не прибегать ни в коем случае против нее ни отдельно, ни совместно с одной или несколькими третьими державами ни к войне, ни к какому-либо нападению на суше, на море или в воздухе и уважать неприкосновенность территорий, находящихся под ее суверенитетом». Статья вторая содержала обязательство соблюдать нейтралитет, если другая сторона «явится предметом нападения со стороны одной или нескольких третьих держав». Статья третья перекликалась с первой, но в отношении «мероприятий, направленных против экономических или финансовых интересов» другой стороны. Статья четвертая предписывала сторонам «противодействовать всеми доступными мерами» использованию международных организаций и соглашений, членами которых они являются, «во вред политическим и экономическим интересам» партнера. Статья пятая определяла, что договор не имеет конкретного срока действия и остается в силе в течение года после того, как одна из сторон известит другую о намерении расторгнуть его, но не менее, чем в течение пяти лет. Если перевести с дипломатического языка на практический, это был договор о ненападении и нейтралитете, в том числе в сфере экономики. Статья четвертая имела в виду Лигу Наций, в которую СССР на тот момент еще не вступил.
Одиннадцатого июля 1933 года Потемкин сообщил в Политбюро предварительное мнение Муссолини о проекте. Премьер отметил «негативный» характер статьи третьей и предложил «дополнить ее положительным указанием на обоюдное содействие сторон развитию экономического сотрудничества», но после разъяснений полпреда о ее связи со статьей первой более к своему предложению не возвращался. Интересно, что дуче особо отметил статью четвертую. Как в воду глядел: всего через год СССР стал членом Лиги Наций, а еще через год поддержал ее экономические санкции против Италии в связи с войной в Эфиопии.
Восьмого августа полпред получил от заместителя министра иностранных дел Фульвио Сувича, старшего карьерного дипломата МИД, итальянский проект договора, в котором было уже семь статей. Статья первая осталась без изменений. Статью вторую предложили дополнить положением о том, что, если один из партнеров нападет на третью страну, другой может расторгнуть договор без предупреждения. Третья статья конкретизировала взаимное «экономическое ненападение» в сфере экспорта, импорта, кредита, в том числе в рамках международных соглашений. Статья четвертая, перекликаясь с проектами начала 1920-х годов, предусматривала обязательство «не входить ни в какое соглашение политического или экономического порядка и ни в какие комбинации, направленные против другой стороны», что заменило статью четвертую советского проекта. Статья пятая содержала важное положение о том, что статьи первая и вторая «не могут никаким образом ограничить или изменить права и обязанности, вытекающие для каждой из сторон из соглашений, заключенных ею ранее вступления в силу настоящего договора». Статья шестая говорила о передаче на «согласительную процедуру» проблем, которые не могут быть улажены «общим дипломатическим путем» (такая процедура обычно регулировалась отдельным документом). Статья седьмая — о сроке действия договора — повторяла советский проект.
Фульвио Сувич
Что можно сказать по существу итальянских предложений?
Девятого августа Потемкин, отметив, что в них «отсутствует тенденция к далеко идущим обязательствам» и присутствует «равнение» на договоры СССР с другими странами, деликатно телеграфировал в Политбюро, что, по его мнению, «возможность подписания пакта имеется полная». То есть предложил принять итальянский проект. В тот же день свои соображения Сталину и Молотову представил Крестинский, который отнесся к тексту более въедливо. Во-первых, замнаркома предложил выбросить из преамбулы определение «прямое или косвенное» к словам «невмешательство в обоюдные внутренние дела», откровенно пояснив: «Если бы мы согласились на включение этих слов, то итальянцы потом могли бы утверждать, что мы приняли на себя ответственность за деятельность Коминтерна». А от Коминтерна в советской внешней политике было никуда не деться. Во-вторых, он предложил дополнить статью пятую фразой: «Каждая из сторон заявляет настоящим, что она не связана никаким соглашением, налагающим на нее обязательство участвовать в нападении, предпринятом третьим государством». Снова боязнь
