Карта 1. Скитания фон Лёттов-Форбека.
Арквилла и другие считают сопротивление фон Лёттов-Форбек tourdeforce[95], которая доказала ценность повстанцев как стратегического средства отвлечения внимания, продемонстрировала эффективность партизанской тактики «бей и беги» и убедила в важности периферийных кампаний как средства поднятия боевого духа на основном фронте. Однако, при ближайшем рассмотрении, выясняется, что кампания фон Лёттов-Форбека не отвлекла с основного фронта ни единого британского солдата. К концу войны численность союзников на данном театре военных действий составляла чуть более 100 тысяч человек, причем почти все они — резервисты индийской армии, африканеры и африканские войска — в любом случае не могли быть направлены в Европу. Кампания против Лёттов-Форбека фактически длилась восемнадцать месяцев — с марта 1916 по ноябрь 1917 года, и за все это время произошло лишь одно боестолкновение, которое можно было бы считать крупной стычкой. Наилучшим вариантом отвлечения сил оказалось отвлечение военно-морские сил, необходимых для снабжения Восточной Африки в разгар кампании немецких подводных лодок в 1917 году. [7]
Можно ли считать фон Лёттов-Форбека успешным партизанским лидером, или нельзя, зависит от того, как определять партизан. Его тактика налётов и набегов скорее относится к традиции kleiner krieg[96], чем к партизанским действиям, — такая репутация фон Лёттов-Форбека, заново подкрепленная в 1960-е годы, пользовалась поддержкой значительной части населения. [8] По сути, его кампания была войной против народа, а не народной войной. Он избегал племенных районов своих аскари, опасаясь, что они дезертируют, почувствовав запах дома. Далеко не располагая поддержкой населения, фон Лёттов-Форбек выживал за счет хищнической эксплуатации африканского населения, потери среди которого, по некоторым оценкам, превысили даже уровень смертности во время восстания Маджи-Маджи (1905–1907 гг.), составивший, по разным подсчетам, от 200 до 300 тысяч человек. [9] В реальности, хирург Людвиг Деппе, сопровождавший экспедицию фон Лёттов-Форбека, сравнивал переход аскари под руководством немцев с мародерскими армиями эпохи Тридцатилетней войны (1618–1648 гг.). [10]
Что же касается поднятия боевого духа немцев, то тут возникает два вопроса. Первый — как можно измерить моральный дух? И второй — каким образом тот факт, что Лёттов-Форбек и небольшая группа черных аскари были заняты разграблением Мозамбика, пропуская все «веселье» в Европе, мог поднять моральный дух дома в 1918 году, когда от голода погибло больше немецких гражданских лиц, чем солдат на фронте; когда дезертирство немецких солдат во время передислокации по Германии с Восточного на Западный фронт зимой 1917–1918 годов достигло масштабов эпидемии; когда в Европу хлынуло подкрепление в виде миллиона американских солдат, потому что заверения Кригсмарине, что неограниченная подводная война выбьет Британию из войны и позволит потопить американские корабли, оказались пустой болтовней; а немецкие армии находились на грани краха?
Арквилла раздувает стратегическое значение сопротивления фон Лёттов-Форбека войскам второго эшелона. Правда, однако, заключается в том, что восточноафриканская кампания Лёттов-Форбека представляла собой незначительный инцидент на стратегически второстепенном театре, который у побежденной нации, отчаянно пытавшейся спасти хоть какие-то осколки самоуважения от своего катастрофического поражения, был мифологизирован как эпизод геройского сопротивления в процессе романтического эскапизма после окончания Великой войны. Хотя четырехлетнее мародёрство Лёттов-Форбека и возвело его после 1918 года в Германии в статус героя, стратегически оно оказалось бесполезным. Его отряд насчитывал всего 1200 бойцов, вооруженных в основном устаревшими винтовками Маузера образца 1871 года с патронами с дымным порохом. Этого едва хватало, чтобы нарушить покой среднего города, а не чтобы отвлечь значительные силы с Западного фронта или ослабить хватку Лондона в Африке. Немецкий тактический tourd’Afrique[97] оставался скорее гангстерским, чем партизанским, четырехлетним рейдом, лишенным стратегической пользы, поскольку он так и не получил в Африке народную поддержку и потому что немецкая армия была окончательно разбита в Европе. В послевоенной карьере фон Лёттов-Форбека было и спасение Веймарской республики от коммунистического восстания в Гамбурге, и участие в неудачном промонархическом путче Каппа в 1920 году с целью свержения хрупкой немецкой демократии, что стóило ему военной службы. Он вошел в пантеон нацистских героев и сохранял свой лоск как солдат до 1950-х годов. «Малые» войны á la Лёттов-Форбек никогда не являлись центром притяжения в немецкой военной практике ни в 100-тысячном Рейхсвере, ни в Вермахте, ни в Ваффен-СС при национал-социализме. Наследие фон Лёттов-Форбека для современного противоповстанчества — это усиление и увековечивание мифа о героическом партизанском лидере и мастере тактики, который с горсткой бойцов, действующих на периферии, может повлиять на стратегическую динамику и поднять боевой дух войск на основном фронте путем упорного и длительного сопротивления.
«Несчастный шарлатан»
В отличие от Лёттов-Форбека, Томас Эдвард Лоуренс, импресарио Арабского восстания, по крайней мере, помог организовать движение, которое в то время и в последующие годы можно было правдоподобно представить в качестве повстанческого движения в стиле народной войны с жизнеспособной политической целью, привлекшее большое число сторонников, — а не как четырехлетний разбойничий набег, выживавший за счет террора, грабежей и крови. В своем процессе Арабское восстание было воспето как прорывной переход от «малой» войны к народному восстанию, которое привело британцев к стратегическому успеху против Османской империи на Ближнем Востоке, причем воспето такими военными интеллектуалами, как сэр Бэзил Лиддел-Гарт. Лоуренс стал первопроходцем, вдохновившим сначала британцев, а затем и американцев на поощрение и снабжение сил сопротивления во время Второй мировой войны как эффективного в военном отношении инструмента против оккупационных войск стран Оси, а также как политических движений, подкрепляющих легитимность дела союзников и закладывающих основы послевоенного управления.
Однако, несмотря на шумиху, Арабское восстание повлияло на ход Великой войны даже меньше, чем четырехлетняя беготня фон Лёттов-Форбека. Во-первых, Арабское восстание было выдумкой пропаганды и пиара. До 1914 года никакой волны недовольства арабов османским правлением не существовало, особенно в Хиджазе — прибрежном регионе Аравийского полуострова, граничащем с Красным морем, где находятся Мекка и Медина. Хиджаз вместе с Йеменом представляли собой самые отсталые провинции Османской империи. В 1909 году на этот регион обратил свой взор «Комитет союза и прогресса» — зонтичная реформистская политическая коалиция, куда входили младотурки. [11] С 1912 года, чтобы противостоять османизации Хиджаза Комитетом, эмир Хусейн ибн Али, назначенный турками шерифом Мекки и хранителем самого святого места ислама, стал искать поддержки у арабских националистов, сосредоточенных главным образом в Бейруте и Дамаске, а также у британцев. Идея независимого Хиджаза была привлекательна для Хусейна по экономическим причинам, а также ради того, чтобы Стамбул не смог сместить его, как он сделал это по отношению к его предшественнику после Младотурецкой революции 1908 года. Арабский национализм не привлекал значительные общины мусульманских паломников неарабского
