В этой связи очень показательна оценка современного российского историка Андрея Грозина. Он указывает, что «интеллигентов, подлинной элиты в Казахстане было катастрофически мало. По подсчётам казахстанских историков А. Сембаева и А. Елагина, в 1914–1915 годах насчитывалось двадцать казахов, имевших высшее образование. Казахская элита начала века — это буквально несколько десятков выпускников высших учебных заведений и несколько сотен средних»[666]. Грозин приводит здесь оценку из работы историков советского периода, книга Сембаева и Елагина вышла в 1966 году. Для этого времени было естественным занижать количество людей с высшим образованием в связи с тем, что большая часть из них во время гражданской войны выступали против Советской власти.
Однако можно согласиться с Грозиным, что и 20 человек, и даже 120 человек с высшим образованием это всё равно очень мало. Но если посмотреть на данную проблему с точки зрения политики модернизации, то очевидно, что в период нахождения казахских территорий в составе Российской империи до 1917 года, такая политика могла проводиться только российскими имперскими властями. Незначительное количество людей с европейским высшим образованием среди казахов к 1917 году говорит о том, что российские власти в целом не проводили политики модернизации, в том числе это имело отношение и к системе образования. Особенно заметно это было на фоне процессов модернизации в Британской Индии.
Вообще, если говорить о модернизации по европейскому образцу, то в казахских областях в составе Российской империи, во-первых, не было единой системы начального образования. Начальное образование было представлено мусульманскими школами мектебами при медресе, немногими русско-казахскими школами и отдельными новометодными школами, которые в Российской империи создавали джадиды. «В 1914 году в пределах пяти степных областей было всего 2011 школ всех типов, в них училось 105.200 школьников. 4300 из них учились в средней школе. Среди всех школьников казахов было 7.5%, которые учились или в аульных, или в начальных русских школах»[667]. Очень немногие в дальнейшем получали среднее образование и совсем единицы высшее. Большее число казахской молодёжи получало образование в мусульманских учреждениях, как традиционных, так и новометодных. Для примера «в Сыр-Дарьинской области в 1908 году из 132.6 тыс. детей местных национальностей в мусульманских школах обучалось 32.1 тыс. ученика, или 24%»[668]. Конечно, часть из них относилась к местному оседлому населению — в основном узбекам. Но и среди местных казахов было больше тех, кто предпочитал мусульманские школы.
По мнению Ричарда Пирса, «местные жители имели равные права доступа в русские школы, сеть начальных школ была создана и в Туркестане, и в степных районах, чтобы дать им возможность воспользоваться этим правом. Но успех этих усилий был незначительным. Образование нескольких сотен переводчиков, младших чиновников и торговцев не было похоже на революцию, которую замыслил Ильминский с целью трансформировать казахов»[669]. Направление детей в русские школы скорее было частью жизненной стратегии отдельных семей с целью занять место в местной администрации. Но это не могло стать массовым явлением, потому что предполагало риск потери идентичности в преимущественно русском окружении. Поэтому большая часть местного населения, включая казахское, предпочитала традиционные мектебы.
В то время как в Британской Индии каждый «индийский муниципальный совет обязан, насколько, конечно, позволяют средства, создать необходимые условия для обучения всех детей школьного возраста, проживающих в пределах муниципалитета. Это может делаться путём 1) ассигнований на содержание муниципальных школ целиком, 2) выдачи пособий частным школам, 3) участия в расходах на правительственные школы»[670]. Во-вторых, не было системы высшего образования. Первый университет был создан в регионе только при Советской власти. В то время как даже в пуштунских районах Северо-Западной Пограничной провинции с 1913 года действовал Пешаварский университет.
И, наконец, в-третьих, в казахских областях не было системы организации современного для начала XX века общества со всеми сопутствующими институтами, которая со второй половины XIX века уже существовала в Британской Индии. Для примера, Халел Досмухамедов, который окончил в 1908 году Санкт-Петербургскую военно-медицинскую академию, получил назначение в Уральский казачий полк. В то время как выпускники Бомбейского, Мадрасского, Калькуттского и Пешаварского университетов в Британской Индии шли на службу в местную администрацию, учреждения образования, судебные органы, военные и полицейские формирования, муниципальные органы самоуправления.
Но одна из причин фактического отсутствия политики модернизации на азиатских окраинах во времена Российской империи являлось то, что она сама находилась в сложном процессе общественно-политической трансформации. В России не существовало собственных основ европейского самоуправления, поэтому она не могла транслировать этот опыт своим азиатским окраинам, как это делали британцы в Британской Индии. Даже земское самоуправление ограничивалось только отдельными губерниями европейской России, его нельзя было использовать на многих зависимых территориях из-за возможных проблем с лояльностью. В то же время, недостаток бюджетных доходов ограничивал российские власти в вопросе использования централизованной бюрократической системы управления. В государстве не было достаточно чиновников для управления и финансов для организации той же системы всеобщего образования среди собственного населения.
Так, генерал Алексей Куропаткин сравнивал количество учебных заведений в пользующейся автономией Финляндии с примерно равной ей по численности населения и территорией Пермской губернией. В Финляндии были 1 университет, 1 политехникум, 51 гимназия, 23 реальных училища, 8 учительских семинарий, 7 морских училищ, 9 коммерческих училищ, 10 технических училищ, 24 земледельческих. В то время как в Пермской губернии было две гимназии, два реальных училища и одна семинария[671]. Автономия в Финляндии была главной причиной значительных инвестиций в систему общественного образования.
С учётом того что финны пользовались автономией с момента присоединения к России в начале XIX века при Александре I, очевидно, что это было прямое наследие европейской системы самоуправления. В рамках своей автономии финны могли финансировать систему образования. Поэтому в Финляндии согласно переписи 1897 года было 98% грамотного населения. В то время как среди поляков 41.8%, среди русских 29.3%, а среди казахов только 4% грамотных[672].
Но пример финской автономии не был показательным для Российской империи. Скорее это было исключение из правил. Как и Польша до восстания 1863 года, Финляндия была своего рода образцом европейской организации в России, чем-то вроде демонстрационной витрины, обращённой к странам Европы. В остальной Российской империи система управления была бюрократической, даже в тех 34 губерниях, где присутствовало земство. Но такая система всё время испытывала недостаток средств, при размерах Российской империи и потребностях в содержании большой армии, собираемых доходов было недостаточно, к примеру, для всеобщего образования для населения.
Поэтому российские власти не могли
