В августе 1907 года, побывав после тифлисского ограбления у Ленина и Красина в Куоккала и скрываясь от российской полиции, Камо уезжает в Германию.
Однако 9 ноября 1907 года, по наводке Житомирского, немецкая полиция провела обыск в квартире Камо в Берлине. Была найдена революционная литература, оружие, а также чемодан с двойным дном, заполненный взрывчаткой. Все указывало на подготовку какого-то преступления на территории Германии, достаточно лояльно относившейся до этого момента к российским эмигрантам.
Этот факт вызвал праведное возмущение Плеханова.
«Читали ли Вы о берлинской истории? – писал он Мартову еще 9 декабря 1907 г., немедленно же после получения первых сообщений об аресте Камо-Петросяна. – Дело так гнусно, что, право, кажется нам пора разорвать с большевиками». (Николаевский Б. И. Тайные страницы истории. С. 51.)
И хотя окончательного разрыва между фракциями внутри РСДРП в итоге не произошло, арест Камо дал повод для не менее опасных для большевиков разногласий – между Леонидом Борисовичем и Владимиром Ильичом.
Красин и Богданов хотели использовать часть тифлисской добычи, чтобы вызволить Камо из заключения. Красин чувствовал себя обязанным прийти на помощь своему верному соратнику. Кроме того, Камо слишком много знал о боевых группах большевиков, и Красин не хотел, чтобы эта информация стала достоянием полиции. Но Ленин категорически отказывался дать согласие на такое использование денег. (О. Коннор Т. Э. Инженер революции. Л. Б. Красин и большевики 1870–1926. С. 102.)
А. Гейфман: «Некоторые лидеры экстремистов, несомненно знавшие о связи психических заболеваний с насилием, привлекали к террористической деятельности эмоционально неполноценных лиц, которых медицинские эксперты того времени признавали “безусловными дегенератами”. Партии часто старались снабдить таких новых боевиков подходящей идеологией, хотя и ограничивались азами революционной догмы.
Личность Камо представляет яркий пример человека, чье умопомрачение стало катализатором жажды насилия, в ситуации того времени принявшего революционную форму. В детстве его постоянно избивал властный отчим, что, в придачу к множеству других неприятностей, могло стать примером того, что Камо страдал от обилия не находящих выхода страстей, тревог и импульсов и не мог действовать в нормальной обстановке. Даже в самые ранние годы своей революционной карьеры, до ареста в Берлине осенью 1907 года, он был неуравновешенным и буйным человеком. Находясь в германской тюрьме, он был подвергнут всестороннему психиатрическому обследованию и признан душевнобольным. Несмотря на заверения большевиков, что Камо притворялся сумасшедшим, чтобы избежать депортации, несомненно, что ему удалось уверить врачей в своей болезни именно потому, что он и был действительно серьезно болен. В то время даже его партийные товарищи (в том числе сам Ленин, которого Камо боготворил) понимали, что он был психически ненормален и нуждался в стационарном лечении». (Гейфман А. Революционный террор в России, 1894–1917. С. 233.)
Напомним, что в конце 1909 года Камо был выдан России как неизлечимый психиатрический больной, а уже в 1911 году он бежал из Тифлисской психиатрической больницы, чтобы вновь сойтись с большевиками.
Морозов и Шмит
Кроме «эксов», большевистская касса пополнялась и из других нестандартных источников. В качестве примера позволим себе рассказать историю, начавшуюся несколькими годами ранее, но получившую развязку именно в 1905-м.
Это история упоминавшегося Саввы Тимофеевича Морозова.
Савва Тимофеевич происходил из старообрядческой купеческой семьи, получил блестящее образование, в 1885–1887 годах изучал химию в Кембриджском университете, одновременно знакомился с организацией текстильного дела на английских фабриках.
С 1886 года он – директор-распорядитель Товарищества Никольской мануфактуры «Саввы Морозова сын и Ко», созданной в 1873 году его отцом Тимофеем Саввичем Морозовым.
Савва Тимофеевич, отличавшийся огромной работоспособностью, очень быстро проявил себя как талантливый предприниматель, заботившийся не только о прибыли, но и о своих работниках.
Став во главе предприятия, он сразу же выделил значительную сумму на возведение новых казарм для рабочих, оборудованных водоснабжением, отоплением и электричеством. Бесплатными квартирами смогли пользоваться более семи с половиной тысяч рабочих и членов их семей. С двенадцатичасового рабочего дня фабрики Морозова перешли на девятичасовой, при существенном повышении оплаты труда. Для женщин-работниц была введена оплата по беременности. Перспективные молодые рабочие за счет мануфактуры отправлялись на учебу в технические вузы России и за границу.
В 1888 году состоялось венчание Саввы Тимофеевича Морозова и бывшей жены его двоюродного племянника Зинаиды Григорьевны. Однако их брак был несчастным, не слишком скрашивало ситуацию даже рождение четверых детей.
Обладая значительным состоянием, Морозов широко занимался благотворительностью. Был, например, почетным членом Общества пособия нуждающимся студентам Московского университета.
Но самые значительные, в том числе роковые, события в жизни Саввы Тимофеевича последовали за большой помощью, оказанной им Московскому Художественному театру. Став инициатором строительства нового театрального здания в Камергерском переулке, Морозов удостоился следующих слов от Станиславского.
«…Внесенный Вами труд мне представляется ПОДВИГОМ, а изящное здание, выросшее на развалинах притона, кажется сбывшимся наяву сном… Я радуюсь, что русский театр нашел своего Морозова подобно тому, как художество дождалось своего Третьякова».
Помогая Художественному театру, Савва Тимофеевич становится его завсегдатаем. А затем и поклонником актрисы МХТ Марии Андреевой, пользовавшейся славой первой красавицы русской сцены. В 1901 году между предпринимателем-меценатом и актрисой завязался бурный роман.
Однако Андреева, будучи, по отзывам современников, женщиной истерической, склонной к авантюрам и приключениям, оказалась связанной с большевиками и даже добывала для них деньги.
«Товарищ Феномен», как называл ее Ленин, сумела заставить раскошелиться на нужды революции и крупнейшего российского капиталиста. Савва Тимофеевич регулярно жертвовал большевикам некие весьма значительные суммы.
В частности, именно Морозов частично финансировал издание газеты «Искра», на его средства учреждены первые легальные большевистские газеты «Новая жизнь» и «Борьба».
Морозов, кроме того, жертвовал деньги на политический Красный Крест, на устройство побегов политзаключенных из тюрем (в организации побега большевиков из Таганской тюрьмы участвовала Андреева), на литературу для местных большевистских организаций, закупал меховые куртки для отправляемых в ссылку. С абсолютной уверенностью можно сказать, что без Андреевой субсидий Морозова большевики бы не получали. (Фельштинский Ю. Г. Вожди в законе. С. 17.)
Кстати, именно Андреева познакомила Савву Тимофеевича с М. Горьким, чьи пьесы начиная с 1902 года ставятся в МХТ. Она же в декабре 1903 года знакомит Морозова с Красиным. Знакомство произошло на даче у Горького в Сестрорецке, близ Петербурга.
Сам Красин вспоминал: «Савва всегда немного терялся при встречах со мною наедине. Не то он боялся предъявлений каких-либо очень далеко идущих требований, не то он стеснялся своей оппортунистической либеральной линии, видя перед собой активного революционера, который каждый день может попасть в тюрьму, в Сибирь, на каторгу». (Красин «Никитич» Л. Б. Дела давно минувших
