Юлия Сафронова
Русское общество в зеркале революционного террора. 1879–1881 годы
БЛАГОДАРНОСТИ
В основу этой книги легла кандидатская диссертация, которую я писала в 2006–2009 годах на факультете истории Европейского университета в Санкт-Петербурге (ЕУСПб) и защитила в 2010 году в Санкт-Петербургском институте истории РАН. Я глубоко признательна моему научному руководителю Алексею Николаевичу Цамутали за теплое отношение и воистину безграничное терпение при работе с бессчетными вариантами этого текста. Также я благодарна моему первому научному руководителю Ольге Юрьевне Солодянкиной за обучение ремеслу и за самую первую формулировку темы исследования.
За прошедшие годы моя работа несколько раз обсуждалась в диссертационном семинаре факультета истории ЕУСПб. Я хочу сказать спасибо за критические замечания и ценные советы руководителям семинара: Виктору Моисеевичу Панеяху, Михаилу Марковичу Крому, Сергею Викторовичу Ярову, Владимиру Викентьевичу Лапину, а также всем слушателям ЕУСПб, посещавшим семинар. Очень полезны для меня были комментарии Михаила Дмитриевича Долбилова и консультации по работе с архивами Галины Георгиевны Лисицыной. Важные и остроумные замечания, а также энергичная поддержка Бориса Ивановича Колоницкого вдохновляли меня во время работы над исследованием и продолжают вдохновлять сегодня. Кроме того, я хочу поблагодарить моего оппонента на защите Сергея Игоревича Григорьева за его содержательный и эмоциональный отзыв на диссертацию и огромное количество идей о дальнейшем развитии темы, которые я использовала при написании книги.
Также я признательна Виктору Ефимовичу Кельнеру: не только за его рецензии на мои тексты и предоставленную возможность познакомиться с важными источниками из семейных архивов, но прежде всего за его удивительную отзывчивость и помощь в самых разных ситуациях. Эта книга не была бы написана и издана так быстро без поддержки двух немецких коллег — Анке Хильбреннер и Яна Плам-пера. Я необычайно благодарна им, в особенности за помощь с немецкими текстами.
Во время исследования я располагала щедрой финансовой поддержкой фонда Gerda Henkel Stiftung, благодаря которой у меня появилась возможность посвятить два года исключительно этой работе, а также провести много времени в московских архивах.
ВВЕДЕНИЕ
Героем этой книги является русское общество.
Утверждение это столь же коварно, сколь лаконично. В самом деле, понятие «общество» широко используется в исторических сочинениях и при этом редко проблематизируется. Между тем любая попытка пристальнее вглядеться в этот предмет, а тем более дать ему какое-то одно четкое определение оканчивается неудачей. Нельзя сказать, чтобы смысл этой концепции вовсе ускользал от исследователя. Скорее, в разные моменты общество поворачивается к ученому отдельными и при этом трудносопоставимыми гранями. Более того, в разные исторические эпохи мы имеем дело с разными явлениями: русское общество, каким оно было в ноябре 1879 — марте 1881 года, существенно отличается от общества петровской и даже николаевской эпох.
О чем — или все-таки о ком пойдет речь?
Ответ на этот вопрос можно искать по-разному. Один из возможных путей — обратиться к истории понятия. Прослеживая бытование понятия «общество» в русском языке начиная со Средневековья, Д.Я. Калугин, один из авторов коллективной монографии «От общественного к публичному», указывает на радикальный перелом, произошедший в его употреблении в XVIII веке. Под влиянием западноевропейских политических теорий, восходящих к идеям естественного права и общественного договора, рождались новые формы концептуализации понятия «общество» и ряда устойчивых словосочетаний с прилагательным «общий» («общее благо», «общая польза», «общее спокойствие»)[1]. Начиная со второй половины XVIII века они стали наполняться содержанием, причем в этой сфере действовали два контрагента. «Официальные педагогические доктрины» были направлены на воспитание у подданных качеств, «которые ограничивали сферу компетенции разума»: нравоучительный элемент преобладал над интеллектуальным. «Создавая “общество” западноевропейского типа, власть фактически ограничивала его задачи лишь овладением навыков “светского” (цивилизованного) поведения и демонстрацией лояльности»[2]. В это же время в нарождающейся «публичной сфере» активно действовали интеллектуалы, представлявшие добродетель результатом «общения». Для них «пластика социальных взаимодействий оказывается более значимой, чем власть предписаний»[3]. В результате идейных исканий кружков интеллектуалов дореформенной поры рождается новое представление о человеческой личности, «противопоставляющей себя всем остальным за счет образования и активного отношения к жизни». Параллельно с 40-х годов XIX века наблюдается закат «хорошего общества» «с его гипертрофированной значимостью поведенческого кода», это общество «начинает восприниматься как фальшивое и неестественное»[4]. Изменяется «социальная топография»: понятие «общество» употребляется в это время уже не для обозначения социального верха, а как синоним «публики», которая является «потребителем культурной продукции»[5], создаваемой печатными текстами «интеллектуалов».
В.Л. Каплун представляет историю этого же понятия в XVIII–XIX веках не как поступательное развитие, но как серию радикальных разрывов, смену «стилей мышления» об обществе. С его точки зрения, в связи с Великими реформами Александра II сложился стиль мышления об «общественности», который отличался от стиля мышления об «обществе» и «публике» последней трети XVIII — первой половины XIX века. Он предполагал «иные формы мысли, иной тип морального субъекта и форму экзистенциального опыта, иные культурные практики»[6].
Экскурс в историю понятия «общество» позволяет с уверенностью говорить о невозможности дать ему универсальное определение или воспользоваться статьей в словаре интересующей эпохи. Вместо этого следует сказать несколько слов об особом «стиле мышления» об обществе, характерном для пореформенной поры. В отличие от авторов сборника «От общественного к публичному», сосредоточивших внимание на творчестве интеллектуальной элиты, я воспользуюсь здесь текстами статей ежедневных газет. Разговор журналиста с читателем, изучающим свою утреннюю газету за завтраком, как правило, не предполагал полета интеллектуальной мысли или блужданий в дебрях философской терминологии, но велся на уровне здравого смысла о вещах всем понятных. Именно он позволяет зафиксировать в представлении об обществе, постоянно менявшемся под воздействием идейных исканий и политических событий, интересующую меня точку: последние годы правления Александра II.
В 1879–1881 годах факт существования в Российской империи «общества» сомнений не вызывал. Даже парадоксальное суждение из статьи газеты «Неделя»: «Общество, общественное мнение, интересы печати, борьба партий — об этом мы еще недавно читали в одной газете, будто оно у нас есть. Все это европейские громкие слова, без европейского смысла и европейского содержания»[7], — в сущности, не отрицало его наличия, но лишь яснее обнажало господствовавший идеал. В это время редкостью становилось понимание общества как сферы происходящего («В обществе говорят»). На страницах газет оно все чаще рисовалось как агент действия: «Общество одушевилось благодарностью и доверием», «Общество может
