— Вероника Павловна? Вы давно здесь?

Свекровь тут же выпрямилась и подтянула сумку повыше на плечо.

— Да я так, — сладким голосом протянула она, — на чашечку кофе зашла. Внучка проведать. А тут, оказывается, никому я и не нужна…

Амина кивнула, устало улыбаясь, и направилась к кухне. Она уже знала, что день будет долгим.

— Будете вафли или сырники на завтрак, Вероника Павловна? — мягко спросила Амина, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Свекровь смерила её взглядом, но ответить не успела — Артём вышел из кухни, опершись плечом о дверной косяк, и произнёс с нажимом:

— Бабушка уже уходит. Потом. Не хочу, чтобы у внука было несварение желудка и он опоздал на учёбу.

Слова прозвучали спокойно, но в них сквозило предупреждение. Вероника Павловна поджала губы, уязвлённая, но натянуто улыбнулась.

— Ну, конечно, конечно. Я только в туалет — и уйду.

Она скрылась в коридоре, и Амина чуть наклонилась к плите, глядя, как пузырится тесто на вафельнице. Сзади послышался лёгкий скрип табурета — Артём сел за стол, вытянул ноги.

— Спасибо, — прошептала Амина, не оборачиваясь. — Но, может, не стоило так резко...

— Стоило, — отрезал он.

Счастье длилось ровно до того момента, как в проёме кухни появилась Вероника Павловна. Не вошла — ворвалась, будто её выбросило из шквала. В руках она сжимала тёмный пиджак, и лицо её было перекошено гневом.

— Это что ещё такое?! — закричала она. — А?! Что это?!

Она потрясла пиджаком перед лицом Амины, словно той было достаточно одного взгляда, чтобы понять весь масштаб катастрофы. И, в общем, Амина поняла. Знакомая ткань, тонкий запах, резкий силуэт плеч…

— Ах ты ж… — вскипела Вероника, и глаза её налились злобой. — Ты кого в дом привела, а?! Куртизанка! Гулящая! Да ты… ты позорище! На себе форму примеряешь, да? В офицерах теперь ходишь?

Амина отпрянула, прижав ладони к груди, будто удары уже начали сыпаться. Артём вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся.

— Не смейте! — его голос ударил, как хлыст. — Не смейте её так называть. Ещё одно слово — и я сам вас выгоню.

Вероника остолбенела, будто впервые по-настоящему увидела внука взрослым. А он стоял между ней и Аминой — жёсткий, защищающий, словно каменная стена.

Артем медленно поднял взгляд на бабушку, расправил плечи и спокойно сказал:

— Это я принёс. Вчера после гулянки. С друзьями был, кто-то забыл пиджак у нас в машине. Амина почистила и пуговицу пришила. Не подумал, что он вызовет у кого-то такую бурную реакцию.

Он произнёс это без нажима, но голос его был твёрдым, спокойным — в нём чувствовалась внутренняя защита, за которую он уже решил стоять.

Вероника Павловна фыркнула, чуть приподняв подбородок:

— Ещё бы… Пуговицу пришила, да так себе, косо. Лучше бы пол вымыла, чем этим занималась. Дом не прибран, на кухне — бардак…

Амина развернулась к ней, убирая волосы за ухо, в голосе появился едва уловимый холод:

— А вам не кажется, что… мягко говоря, невежливо — приходить без приглашения, шарить по чужому дому и устанавливать здесь свои порядки?

Секунда тишины. Даже вафельница шипела тише. Артем сдержанно кивнул:

— Она права. Ты здесь в гостях, бабушка. Просто гость. И это не повод — устраивать допросы с пристрастием.

Лицо Вероники Павловны вытянулось. Она будто съежилась на глазах, но удерживала осанку, изображая ледяное достоинство. Бросила пиджак на ближайший стул, как будто тот был виноват во всех грехах мира, и не проронив больше ни слова, направилась к выходу.

Дверь хлопнула, как щёлкнула крышка гроба. В кухне повисла тишина. Артем снова поднял пиджак, повесил его на спинку стула и спокойно сел за стол.

— Прости, — тихо сказал он, глядя на Амину. — Порой я забываю, что стоит быть чуть более сдержанным. Спасибо за завтрак, всё было очень вкусно.

Амина ничего не ответила. Просто продолжила наливать тесто в вафельницу, и только по тому, как дрожали её пальцы, было видно — эмоции ещё не отпустили.

Глава 11

Инга стояла у окна гостиничного номера, залитого утренним солнцем, и лениво потягивалась, словно кошка. На ней был новый комплект дорогого белья — тонкий, почти невесомый, из полупрозрачного кружева цвета шампанского. Она нарочно выгнулась, выглаживая спину и слегка подав корпус вперёд, будто невзначай, прекрасно зная, как это выглядит со стороны.

— Ну как тебе? — мурлыкнула она, бросив через плечо кокетливый взгляд.

Виталий оторвался от смартфона, и его глаза тут же задержались на ней дольше, чем на экране. Он ухмыльнулся.

— Ммм. Вкус у тебя, как всегда, безупречный.

Инга подошла ближе, скользнула пальцами по его плечу, села к нему на колени, обвив шею руками.

— А купишь мне машинку? — произнесла она почти шепотом, поигрывая прядью волос. — Маленькую, красную. Чтобы зеркала сами складывались, сиденья с подогревом и, ну ты понял…

Виталий рассмеялся, откинувшись на спинку дивана.

— Могу купить стиральную, — съязвил он.

Инга насупилась, надула губы и легонько хлопнула его по плечу.

— Котик… ну ты же всё понимаешь.

Он действительно понимал. Прекрасно. У них всё было предельно ясно, без иллюзий и пустых обещаний. Он платил — за аромат её кожи, за гибкость тела, за этот прищур с капризом. А она — принимала, красиво, играючи, не притворяясь кем-то другим.

Это была сделка, от которой оба получали то, что хотели. И никому не было больно. Пока.

Выходные с Ингой прошли как один затяжной, раскалённый сон — с простынями, спутанными телами, ленивыми завтраками в постель и смехом, глухо отдающимся в стенах гостиничного номера. Они почти не выходили наружу, как будто реальный мир растворился и осталась только комната, насыщенная ароматом парфюма, кофе и плотского удовлетворения. Инга была как огонь — требовательная, капризная, страстная, и Виталий сгорал в ней, чувствуя себя живым, нужным, настоящим. Здесь его не ждали разговоры, упрёки, быт. Здесь его хотели.

Но любые выходные заканчиваются. Виталий выехал из города в молчании, с окурками в пепельнице и усталой тяжестью в груди. Машина неслась по трассе, а он думал о доме — о своей правильной, покорной жене и взрослеющем сыне, с которым всё сложнее находить общий язык.

Амина... Он когда-то полюбил её за внутренний стержень. За ту тихую силу, с которой она держалась, за умение слушать и говорить, когда это действительно важно. Но годы, неудачи, давление — всё сделало своё. Он сам, шаг за шагом, отучал её