— Вы по какому вопросу? Приемные часы закончились. — Известила меня о том, что я знал прекрасно итак.

— Мне нужен главный, — не с уборщицей же мне объясняться.

Хмыкнув, дама стянула с головы повязку, ловко обернула ее поверх воротника блузки. И я с изумление понял, что это шейный платок. А затем достала из кармана бейджик и прикрепила его на грудь — старший инспектор по делам несовершеннолетних Иванова Ж.Г. — смог прочитать я.

— Так сойдет? — преобразившись, женщина уселась за стол и выжидающе уставилась на меня.

На беседу у нас ушел почти час. Жанна Генриховна внимательно выслушала мой рассказ, качая головой, а затем поднялась и поманила меня пальцем к окну. Внизу на площадке гуляли дети, разного возраста, видимо все те, кто волею судьбы оказался в этом заведении. Поискал глазами рыжую макушку и не нашел.

— Во-о-он там, — показала пальцем в сторону огромного раскидистого дерева ближе к воротам. И только тогда смог рассмотреть тонкую девичью фигурку. Моя дочь. Я жадно вглядывался в ее силуэт. С такого дальнего расстояния, конечно, сложно рассмотреть детально, да и сидела она ко мне спиной. Лишь золотая грива волос до самой скамейки, вот и все, что я смог рассмотреть.

Сердце дрогнуло, бедная девочка. Осталась совсем одна. То, что у нее есть я — даже не знаю хорошо это или плохо? Какой из меня папаша? Да я и дома-то бываю редко. Моя работа подразумевает преимущественно вечерне-ночной образ жизни. Ну что я могу ей дать? Но и оставить ее здесь я тоже не могу.

— Могу я с ней поговорить? — произнес я пересохшими от волнения губами.

— Конечно, — кивнула Жанна Генриховна, идемте, я провожу.

Глава 6

Всю дорогу до дочери я подбирал слова, как начать диалог. Что я ей скажу? Привет, я твой отец? Как дела? Я пришел за тобой? Все банально и глупо. Здравствуй, Люба, я вернулся. — Некстати вспомнилась фраза из фильма. Конечно, можно было бы и пошутить, но опять же ситуация не та. Да и девочка вряд ли смотрела «Берегись автомобиля». Я шел вперед, уставившись в спину Жанны Генриховны, которая бодро семенила на каблуках по бетонному полу коридоров и лестниц. Наконец, мы вышли на улицу, я с наслаждением вдохнул свежий воздух после затхлого запаха внутри помещения.

— Понимаю, вы волнуетесь, — остановилась моя провожатая, едва мы вышли во двор, — я начну разговор сама, представлю вас Любе. А потом оставлю вас минут на десять.

С благодарностью кивнул, понимая, что это наилучший вариант знакомства.

— Учтите, что девочка только-только потеряла мать, ей и так тяжелою. Не давите, будьте к ней терпеливы. И мой вам совет: будьте искренны, дети прекрасно чувствуют фальшь.

Мы пересекли детскую площадку, на которой резвилась ребятня, радуясь теплому солнышку. Воспитательницы, приглядывающие за воспитанниками, прятались от палящего солнца в тени грибка, возвышающегося в центре песочницы. Они с интересом посматривали в мою сторону и что-то шептали друг другу на ухо. Скорее всего, обсуждают появление нерадивого папаши, пусть так. Мне все равно. Детей жара не пугала, скорее наоборот, подстегивала к активным играм на воздухе. Пару раз меня чуть не сбили с ног мальчишки, играющие в футбол, разок прилетело мячом по макушке. Удивительный народ — дети, ведь все они оказались в этом заведении не от хорошей жизни, но, несмотря на жизненные обстоятельства, продолжают улыбаться. Все, кроме Любаши. Девочка так и сидела на скамейке одна, повернувшись ко всему миру спиной.

— Люба, к тебе пришли, — ласково позвала девочку Жанна Генриховна, присаживаясь рядом с ней. Но Любаша не повернулась в ее сторону, продолжая смотреть на дорогу за воротами центра. — Посмотри, за тобой приехал отец, — женщина подала мне знак рукой, и я вышел вперед, загораживая своей массивной фигурой вид перед дочерью.

— Привет. — Начал я неуверенно, — меня зовут Андрей. — сердце забилось в груди от волнения. Любаша подняла на меня свои огромные глаза, и вправду колдовские, изумрудные. Но в них читалась такая тоска, безнадега и равнодушие, что у меня пропали все слова. Я позабыл, как говорить, и уж тем более что. Не мог выдавить из себя ни единого звука. Дочь отвела взгляд в сторону, словно она здесь одна никого рядом нет.

— Ну, я вас оставлю ненадолго, — поднялась Жанна Генриховна, — вам надо поговорить, познакомиться. Я вернусь чуть позже. — И цокая каблучками, она оставила нас одних.

— Послушай, Люба, — стараясь говорить спокойно, хотя это было очень непросто, — я приехал на пару дней, забрать тебя. Мой дом далеко отсюда. У нас с тобой есть три дня оформить необходимые документы, и мы уезжаем в Питер. — произнося слова, я присел на корточки перед девочкой, смотрел на ее лицо, не выражающее никаких эмоций. Такое впечатление, что ей все равно, что будет с ней дальше. Да и на меня-то она не смотрела, ее пустой взгляд был направлен куда-то поверх моей головы. Что там говорила инспектор— будьте честны? Что ж, попробую, выхода нет.

— Понимаю, тебе сейчас сложнее всех, ты потеряла маму, и никто никогда не сможет восполнить твоей утраты. Поверь, мне тоже больно знать, что Арина… ушла, — не решился сказать «умерла», слишком это оказалось трудно. — И предстоит научиться жить без нее. — Я надеялся хоть на какую-то реакцию со стороны Любаши, но, увы. Немного помолчав, я решил, что нужно ей сказать, что будет в ближайшие дни. — В первую очередь мне нужно оформить все документы, иначе я не смогу тебя забрать отсюда. В графе отце стоит прочерк, поэтому мы начнем с теста на отцовство. — губы девочки дрогнули, а глаза наполнились слезами.

Черт, только не это. Я не готов к такому. Женских-то слез не выношу, а детские доля меня вообще что-то из ряда вон выходящее.

— Уверен, что мы справимся быстро, а потом уедем и остальные документы получим уже в Питере. Я приду завтра как можно раньше, и мы отправимся в лабораторию. А потом останется только дождаться результатов. По щекам Любаши потекли соленые ручейки, а я не придумал ничего лучше, чем обнять девочку. Она замерла